Татарская сила постоянно слабела, по мере развития русского народа. Явственно сокращались даже ее внешние пределы. Понемногу исчезало самое раздолье степняков — это безбрежное море роскошных трав с переливающимися цветами, могильная тишина которого нарушалась лишь писком ястреба вверху да таинственным шелестом внизу, когда не раскидывался на нем случайный табор кочевников. Здесь еще со времен «бродников XII века» кишела русская вольница, вроде молодцов-повольничков.
Позднее, когда у Оки и нижнего Днепра образовалась живая изгородь засечной стражи, вольница разрасталась от притока станичников, следы которых видны и теперь в насыпях и курганах южнорусских губерний. Это легкое воинство приобретало привычки степняков и заимствовало у басурман имя казаков — как назывались у татар воины.
Так образовался среди этой вольницы оседлый отдел — казаки городские, или сторожевые. Они возникли преимущественно на Дону и больше из рязанцев — летопись впервые глухо упоминает о них при Василии Темном.
В описываемое нами время особенно отважна была донская вольница, которая господствовала на водах Волги, не давала проходу как азиатским, так и русским купцам и царским послам.
К числу самых буйных, наводивших страх на государство представителей этой вольницы были Ермак (Герман) Тимофеевич, Иван Кольцо, Яков Михайлов, Никита Пан и Матвей Мещерик. Все пятеро отличались редким удальством.
— Чего тут, дядюшка, раздумывать? — заметил Никита Григорьевич. — Сам Бог посылает нам таких людей… Государь опалился бы на нас, кабы вольница разбойничала, а то она смирно сидеть обещает и его же людишек оберегать.
— Сними кафтан, скажешь, что вместе с кафтаном сняли разбойники… Все ведь может в дороге стрястись. Сам Семен Аникич знает, что везде вольница пошаливает. Небось поверит…
Наступило первое сентября 1581 года. Протекавшая верстах в двух от хором Строгановых и новой стройки Ермаковой вольницы река Чусовая пестрела множеством челнов, мерно покачивавшихся на ее мутных водах.
Но по мере того, как историк рисовал кистью художника фигуру Степана Тимофеевича и «князь волжской вольницы» вырастал со страниц книги, Коновалов перерождался.
Противообщественные элементы всплывали наверх с ужасающею быстротой. Поговаривали о самозванцах, о каком-то Степке, который, предводительствуя вольницей, не далее как вчера, в виду всех, свел двух купеческих жен.
Без артели русский человек — погибший человек; поэтому артель живет на всех вольных промыслах, в тюрьмах и в монастырях; даже разудалая вольница, ничего не хотевшая знать, кроме своей вольной волюшки, — и та складывалась в разбойничью артель.
А я ещё удивлялась, как это “весёлый и чернявый капитан” умудрялся справляться с пиратской вольницей и академическими магами, страдающими от собственных гениальности и непризнанности.
ВО́ЛЬНИЦА, -ы́, 1.ж., собир. В старину: группы населения из различных общественных слоев, преимущественно беглые крепостные, оседавшие на окраинах Московского государства и притязавшие на независимость. Казачья вольница. Запорожская вольница. (Малый академический словарь, МАС)
ВО́ЛЬНИЦА, -ы́, 1.ж., собир. В старину: группы населения из различных общественных слоев, преимущественно беглые крепостные, оседавшие на окраинах Московского государства и притязавшие на независимость. Казачья вольница. Запорожская вольница.
Но кто восставал против своих братьев-казаков или шёл на московских людей, того и в те времена казацкой вольницы называли вором-разбойником.
А я ещё удивлялась, как это “весёлый и чернявый капитан” умудрялся справляться с пиратской вольницей и академическими магами, страдающими от собственных гениальности и непризнанности.
И, разочаровавшись, постарался забыть и сам вопрос, для чего с удовольствием окунулся в стихию студенческой вольницы.
