Неточные совпадения
Из них граф Александр Иванович, по смерти графа Ушакова, назначен был начальником
страшной Тайной канцелярии, а граф Петр Иванович, настоящий глава всей шуваловской партии, в 1756 году получил
место генерал-фельдцейхмейстера.
После смерти обманутого мужа, женившегося вскоре на другой, его не нашли, а на смертном одре умирающий выразил свою последнюю волю, которую он сделал обязательной для своих потомков, из рода в род, оставлять навсегда запертой беседку и не расчищать то
место парка, где она стоит, грозя в противном случае своим загробным проклятием, которое принесет им
страшное несчастье и даже уничтожит род. Потомки до сих пор свято исполняли эту волю.
Все более и более удаляясь от Петербурга, города, где он пережил столько тяжелых минут и ужасных треволнений, он даже не думал о возврате на берега Невы. Но те же самые лошади, которые уносили его от
места, полного для него роковыми воспоминаниями, с каждым часом приближали его к другому, еще более
страшному для него
месту,
месту, где находился его отец.
Потом мать, приласкав его еще, отпускала гулять в сад, по двору, на луг, с строгим подтверждением няньке не оставлять ребенка одного, не допускать к лошадям, к собакам, к козлу, не уходить далеко от дома, а главное, не пускать его в овраг, как самое
страшное место в околотке, пользовавшееся дурною репутацией.
Ей сделалось и обидно и стыдно за него, за то, что он ничего не понимает, что он мог обедать с своими банковскими, когда она здесь мучилась одна, что и сейчас он пришел в это
страшное место с праздничным хмелем в голове.
Неточные совпадения
Случалось ему уходить за город, выходить на большую дорогу, даже раз он вышел в какую-то рощу; но чем уединеннее было
место, тем сильнее он сознавал как будто чье-то близкое и тревожное присутствие, не то чтобы
страшное, а как-то уж очень досаждающее, так что поскорее возвращался в город, смешивался с толпой, входил в трактиры, в распивочные, шел на Толкучий, на Сенную.
В то время, когда происходило описываемое событие, на пограничных
местах не было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой
страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий мог везти, что ему вздумалось.
На том
месте, где оно было прежде, было что-то
страшное и по виду напряжения и по звуку, выходившему оттуда.
Как ни страшно было Левину обнять руками это
страшное тело, взяться за те
места под одеялом, про которые он хотел не знать, но, поддаваясь влиянию жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою силу, был поражен странною тяжестью этих изможденных членов.
О Митрофанове подумалось без жалости, без возмущения, а на его
место встал другой враг, хитрый,
страшный, без имени и неуловимый.