Неточные совпадения
Далее тянутся воспоминания цесаревны. Она припоминает свою
привольную, беззаботную
жизнь в Покровской слободе, теперь вошедшей в состав города Москвы. Песни и веселья не прерывались в слободе. Цесаревна сама была тогда прекрасная, голосистая певица; запевалой у ней была известная в то время по слободе певица Марта Чегаиха. За песни царевна угощала певиц разными лакомствами и сладостями: пряниками-жмычками, цареградскими стручками, калеными орехами, маковой избоиной и другими вкусными заедками.
В Москве, как говорили, не отставали по части широкой,
привольной и, главное, разнузданной
жизни от молодой столицы. Частые поездки двора поддерживали это оживленное настроение старушки белокаменной.
Живя почти что на самом Итальянском бульваре, в Rue Lepelletier, я испытал особого рода пресноту именно от бульваров. В первые дни и после венской
привольной жизни было так подмывательно очутиться опять на этой вечно живой артерии столицы мира. Но тогда весенние сезоны совсем не бывали такие оживленные, как это начало входить в моду уже с 80-х годов. В мае, к концу его, сезон доживал и пробавлялся кое-чем для приезжих иностранцев, да и их не наезжало и на одну десятую столько, сколько теперь.
Неточные совпадения
Вместо того, чтоб ненавидеть смерть, она, лишившись своих малюток, возненавидела
жизнь. Это-то и надобно для христианства, для этой полной апотеозы смерти — пренебрежение земли, пренебрежение тела не имеет другого смысла. Итак, гонение на все жизненное, реалистическое, на наслаждение, на здоровье, на веселость на
привольное чувство существования. И Лариса Дмитриевна дошла до того, что не любила ни Гете, ни Пушкина.
Долго там проживали они. Скит Улангерский прославился, дорожили им московские и других городов старообрядцы. «Знайте, дескать, что и меж нас есть родовые дворяне благородные», и щедрой рукой сыпали в Улангер подаяния. И
жизнь в том скиту была безопасней и
привольнее, чем по другим, — и попы и полиция не так смело к нему подступали.
Не бывал он еще нигде, кроме своего Поромова да окольных деревушек, не видал, как люди в довольстве да в богатстве живут, как достатками великими красят
жизнь свою
привольную…
Все, что удавалось до того и читать и слышать о старой столице Австрии, относилось больше к ее бытовой
жизни. Всякий из нас повторял, что этот веселый,
привольный город — город вальсов, когда-то Лайнера и старика Штрауса, а теперь его сына Иоганна, которого мне уже лично приводилось видеть и слышать не только в Павловске, но и в Лондоне, как раз перед моим отъездом оттуда, в августе 1868 года.
И он был"барское дитя", типичный москвич; но его детство, отрочество и первая юность прошли в более
привольной и пестрой светской и товарищеской
жизни.