К описываемому нами времени уже выяснялось блестящее будущее. Петр
терял уважение окружающих и возбуждал к себе недоверие русских; даже враги Екатерины не знали, как отделаться от него. Великая княгиня была лишена даже материнского утешения. Когда у нее в 1754 году родился сын Павел, Елизавета Петровна тотчас же унесла ребенка в свои покои и редко показывала его ей.
— Нет, — возражала она, — я люблю мое тело и не могу оскорбить его! Я знаю, — стоит только один раз сделать что-нибудь нехотя, и уже навсегда
потеряешь уважение к себе…
К концу царствования Елизаветы Петровны уже выяснилось ближайшее будущее. Петр Федорович
терял уважение окружающих и возбуждал к себе недоверие русских. Даже враги Екатерины не знали, как отделаться от него. Екатерина была лишена даже материнского утешения. Когда родился у нее сын Павел — это было в 1754 году, Елизавета Петровна тотчас унесла ребенка в свои покои и редко показывала его ей.
Дульчин. Одного только боюсь:
потеряешь уважение к себе, потеряешь самолюбие. А без самолюбия легко сделаться грязным трактирным героем или шутом у богатых людей. Нет, уж лучше пулю в лоб.
Неточные совпадения
Неужели я
потерял бы доброе мнение Сонечки, если бы я описал ей его с теми любовью и
уважением, которые я к нему чувствовал?
Оно действительно вернее; а то с нынешним народом беда: как раз из повиновения выйдет и
уважение потеряет.
Это бодрое, трезвое и умное чувство: в таком взаимном сближении — ни он, ни она ничего не
теряют и оба выигрывают, изучая, дополняя друг друга, любя тонкою, умною, полною взаимного
уважения и доверия привязанностию.
После этого Кирсанов стал было заходить довольно часто, но продолжение прежних простых отношений было уже невозможно: из — под маски порядочного человека высовывалось несколько дней такое длинное ослиное ухо, что Лопуховы
потеряли бы слишком значительную долю
уважения к бывшему другу, если б это ухо спряталось навсегда; но оно по временам продолжало выказываться: выставлялось не так длинно, и торопливо пряталось, но было жалко, дрянно, пошло.
— Молчи. Я запрещаю тебе говорить, если не хочешь иметь меня вечным своим врагом, если не хочешь
потерять мое
уважение.