Неточные совпадения
«Жених и невеста» — так прозвали Осю и Люду в
доме Полторацких, и, видимо, обоим детям было далеко
не противно это прозвище. Эта-то Люда со своей служанкой-подругой Таней и
появилась в роще.
Со дня ее приезда в Петербург ни разу в
доме ее дяди
не появлялся граф Петр Игнатьевич Свиридов.
Прежде всего поражало всех слуг княжны Людмилы Васильевны Полторацкой появление у ее сиятельства «странника», с которым княжна подолгу беседовала без свидетелей. Странник этот
появился вскоре после переезда в новый
дом и приказал доложить о себе ее сиятельству. Оборванный и грязный, он, конечно,
не мог
не внушить к себе с первого взгляда подозрения, и позванный на совет старший дворецкий решительно отказался было беспокоить ее сиятельство. Но странник настаивал.
Более он
не появлялся в
доме, хотя Агаша утверждала, что во внутренних апартаментах княжны, когда ее сиятельство остается одна и
не приказывает себя беспокоить, слышны голоса и разговоры, и что среди этих таинственных посетителей бывает и загадочный странник. Кто другие таинственные посетители княжны и каким путем попадают они в
дом, она объяснить
не могла. Дворовые верили Агаше и таинственно качали головой.
Прошла уже неделя с момента неожиданного вторичного позднего посещения Никиты, а граф Свянторжецкий все еще
не появлялся в
доме княжны Полторацкой.
Никита сгинул совершенно, как в воду канул. Его землянка оказалась пустой, в
доме княжны Полторацкой он
не появлялся, в кабаке дяди Тимохи тоже.
По их рассказам, она была окончательно погибшей девушкой, принятой в порядочные
дома лишь по недоразумению. Это, впрочем,
не мешало хозяйке
дома, ведшей только что со своими гостями разговор о княжне в этом направлении, идти ей навстречу с распростертыми объятиями, как только княжна Людмила Васильевна
появлялась в гостиной.
Неточные совпадения
Странное какое-то беспокойство овладевает вами в его
доме; даже комфорт вас
не радует, и всякий раз, вечером, когда
появится перед вами завитый камердинер в голубой ливрее с гербовыми пуговицами и начнет подобострастно стягивать с вас сапоги, вы чувствуете, что если бы вместо его бледной и сухопарой фигуры внезапно предстали перед вами изумительно широкие скулы и невероятно тупой нос молодого дюжего парня, только что взятого барином от сохи, но уже успевшего в десяти местах распороть по швам недавно пожалованный нанковый кафтан, — вы бы обрадовались несказанно и охотно бы подверглись опасности лишиться вместе с сапогом и собственной вашей ноги вплоть до самого вертлюга…
— Нет, нет, pardon — я
не назову его… с тех пор, хочу я сказать, как он
появился, стал ездить в
дом…
Его мучила теперь тайна: как она, пропадая куда-то на глазах у всех, в виду, из
дома, из сада, потом
появляется вновь, будто со дна Волги, вынырнувшей русалкой, с светлыми, прозрачными глазами, с печатью непроницаемости и обмана на лице, с ложью на языке, чуть
не в венке из водяных порослей на голове, как настоящая русалка!
И вместе с башней Троекуров начал строить свой
дом, рядом с
домом Голицына, чтобы «утереть ему нос», а материал, кстати, был под рукой — от Сухаревой башни. Проведал об этом Петр, назвал Троекурова казнокрадом, а все-таки в 1691 году рядом с
домом Голицына
появились палаты, тоже в два этажа. Потом Троекуров прибавил еще третий этаж со сводами в две с половиной сажени, чего
не было ни до него, ни после.
За час до начала скачек кофейная пустеет — все на ипподроме, кроме случайной, пришлой публики. «Играющие» уже больше
не появляются: с ипподрома — в клубы, в игорные
дома их путь.