Неточные совпадения
С начала октября императрица Анна Иоанновна стала прихварывать. Это состояние нездоровья государыни, конечно, не могло не отразиться на состоянии духа придворных вообще и близких к императрице
людей в частности. Одно обстоятельство усугубляло страх придворных за
жизнь государыни, несмотря на то, что случившееся внезапное нездоровье Анны Иоанновны вначале было признано врачами легким недомоганием и не представляло, по их мнению, ни малейшей опасности, тем более что императрица была на ногах.
Этот молодой
человек был известный мот и игрок, вел в Петербурге расточительный образ
жизни, потому ему было как нельзя более естественно прибегнуть к помощи щедрого дядюшки.
Люди, пророчествовавшие несчастье их браку, к сожалению, предсказали слишком верно. За коротким опьянением счастья последовало самое горькое разочарование. Со стороны Ивана Осиповича было роковой ошибкой вообразить, что женщина, подобная Станиславе Феликсовне, выросшая в безграничной свободе, привыкшая к беспорядочной, расточительной
жизни богатых фамилий в своем отечестве, могла когда-нибудь подчиниться нравственным воззрениям и примириться с общественными отношениями скромных русских провинциалов.
Положение же графа Алексея Григорьевича среди всей этой интриги для
людей не посвященных во все тайны придворной
жизни, казалось неизменившимся.
Притом, молодость всегда сказывается, и смерть родителей редко заставляет умолкать требования сердца, особенно у светских
людей, легко относящихся не только к чужой, но и к своей собственной
жизни.
К последним относились, главным образом, та подчас общая
жизнь, которою жили крестьяне со своими помещиками, вообще, и в частности отношение к этим помещикам их дворовых
людей.
Разразившийся над ним удар заставил его обратиться к Тому Высшему Существу, о котором он позабыл в этом довольстве и счастии, в гордом, присущем
человеку сознании, что
жизнь зависит от него самого, что он сам для себя может создать и счастье и несчастье.
— Год
жизни в Петербурге достаточен будет для меня, чтобы я узнала свет и
людей и сознательно решила свою участь. Я думаю, князь, что пальма первенства останется все-таки за вами.
Достигнув тех лет, где при усиленной еще государственной деятельности требуется уже относительный домашний покой и комфорт, Сергей Семенович был доволен. Он дошел даже до того, что малейшая неприятность служебная и домашняя волновала его в сильной степени, как
человека, привыкшего, чтобы его
жизнь текла спокойным ручейком в гладком песочном русле.
Графиня Станислава Феликсовна вскоре рассталась с сыном и уехала из Петербурга, а молодой
человек отдался всецело удовольствиям столичной
жизни.
Жизнь открывалась перед нею роскошным пиром, и она, не имея понятия об учении эпикурейцев, решилась не уходить с этого пира голодной и жаждущей. Самостоятельная
жизнь наконец в отдельном, как игрушка устроенном и убранном домике, где она будет принимать нравящихся ей
людей, довершала очарование улыбающегося ей счастливого будущего.
Благодаря преданности дворни, любившей свою госпожу за кроткое обращение и сытую
жизнь, и, кроме того, по обычаю русских
людей, не любивших «выносить сора из избы», многое из интимной
жизни княжны осталось неузнанным, и сами дворовые
люди говорили о многом, происходящем в доме, пониженным шепотом.
Человек часто забывает то, что совершилось несколько лет тому назад, забывает без следа, между тем как ничтожные, с точки зрения взрослого
человека, эпизоды детства и ранней юности глубоко врезаются в его память и остаются на всю
жизнь в неприкосновенной свежести.
Зависть ли это от впечатлительности детского мозга или же всеблагое Провидение дает возможность
человеку как можно более наслаждаться воспоминаниями лучшей поры его
жизни — безмятежного детства?
Она знала, что есть
человек, который один знает это, — этот
человек Никита, муж ее матери, убийца и сообщник. Она понимала, что ей придется всю
жизнь иметь с ним дело, но бояться с его стороны обнаружения ее самозванства было нечего. Он будет молчать, охраняя самого себя, хотя ей, конечно, придется бросать ему изредка довольно крупные подачки.
И снова безропотно несчастный молодой
человек продолжал лихорадочную
жизнь между страхом и надеждой.
Он отомстил ей, отомстил женщине, он отнял у ней один из самых драгоценных даров Бога
человеку — он отнял у нее
жизнь.
Предметом толков и пересудов явилась другая смерть, отвлекшая общественное внимание даже от театра войны. Это была смерть князя Сергея Сергеевича Лугового. Обстоятельства
жизни молодого
человека придали этой смерти таинственную окраску. В Петербурге знали, что он был в числе самых горячих поклонников княжны Людмилы Васильевны Полторацкой. Поразившую его болезнь, почти на другой день после смерти княжны, приписали, конечно, удару, нанесенному этой смертью сердцу влюбленного.
Ожидания не оправдались именно потому, что новая
жизнь русского народа не была созданием одного
человека.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю
жизнь человека, потому что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно
жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила
жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Он окурил упоительным куревом людские очи; он чудно польстил им, сокрыв печальное в
жизни, показав им прекрасного
человека.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее
человеку наука
жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
— Нет, не повалю, — отвечал Собакевич, — покойник был меня покрепче, — и, вздохнувши, продолжал: — Нет, теперь не те
люди; вот хоть и моя
жизнь, что за
жизнь? так как-то себе…