Неточные совпадения
Таким «новичком» в описываемом нами спектакле был молодой гвардейский офицер, Петр Карлович Гофтреппе, блондин
с небольшими усиками
на круглом лице, которые он усиленно теребил левой рукой, а правой то и дело поднося к
глазам огромный бинокль, целую систему астрономических труб, годных скорее для наблюдений небесных светил, нежели звездочек парусинного неба.
Метаморфоза эта произошла
на наших
глазах и до того исподволь, что только сравнивая последние годы, мы ясно видим, какая глубокая пропасть легла между тогдашним и нынешним Петербургом за эти какие-нибудь двадцать лет
с небольшим.
Представленный
на балу в дворянском собрании, Николай Герасимович стал бывать в доме их матери, толстой немки,
с сильно подведенными
глазами, и вскоре сделался неразлучным спутником прелестной Тиночки.
Тот, кто видел ее только
на театральных подмостках, не узнал бы грациозную, всегда оживленную танцовщицу в этой поразительно хорошенькой, но бледной и грустной девушке
с заплаканными
глазами.
— Что
с тобой, Герасим Сергеевич? — удивленно подняла
на него от работы
глаза Фанни Михайловна, от которой не ускользнула ни малейшая подробность, указывающая, что
с ее мужем что-нибудь случилось необычайное.
Еще, пожалуй, не старый — ему было за сорок, высокий, статный — но совершенно отживший человек, он уже несколько лет прибегал к усиленной реставрации своей особы
с помощью корсета, красок для волос и всевозможных косметик, и только после более чем часового сеанса со своим парикмахером, жившим у него в доме и хранившим тайну туалета барина, появлялся даже перед своей прислугой — жгучим брюнетом
с волнистыми волосами воронового крыла, выхоленными такими же усами, блестящими
глазами и юношеским румянцем
на матовой белизны щеках.
Левая часть нижнего этажа была совершенно скрыта от постороннего
глаза, шторы
на окнах были всегда спущены, а перед дверью, ведшею из громадных сеней
с шестью колоннами в эту половину, всегда в кресле сидел седой швейцар, встававший при входе посетителя и неизменно повторявший одну и ту же фразу...
Половой отворил дверь и пропустил Софью Александровну Мардарьеву, одетую не только довольно чисто, но
с претензией
на моду. Алфимов уставился
на нее своими бегающими
глазами.
Места так очаровательны и живописны
на протяжении всего пути, что человек, подобно Савину, не бывавший ранее в Италии, действительно не может оторвать
глаз от окна вагона, любуясь прелестной панорамой
с мелькающими перед ним горами, быстрыми потоками и живописно расположенными городами и садами.
Направо сидел господин, обвешавший себя
с ног до головы коробками от сардинок, поднимающих при каждом его движении оглушительный шум, налево — другой сосед надел
на голову какую-то коробку,
с проверченными в ней
глазами, а из-под фрака выпустил ослиный хвост — и доволен. И себе и другим он кажется в высшей степени остроумным.
Вся эта мелюзга является туда тоже в масках и в пестрых костюмах. Девочки четырех, пяти лет
с длинными шлейфами, белыми напудренными париками, подведенными
глазами и мушками
на лице.
Большие темно-голубые
глаза Анжелики удивленно раскрылись и смотрели
на него
с недоумением.
— О чем вы тут так оживленно беседуете? — спросила графиня. — Что
с тобой, Анжель? — вдруг переменила она тон,
с беспокойством взглянув
на дочь, не оправившуюся еще от волнения и не успевшую вытереть навернувшиеся
на ее
глаза слезы. — Ты плакала?
«Этих дам» можно встретить повсюду:
на общественном балу, в театре,
на скачках, наравне
с дамами бомонда, и мужчины открыто, без всякого стеснения кланяются им и входят к ним в ложи
на глазах у всех.
На Николая Герасимовича эти
глаза так подействовали, что положительно приковали его взоры к ней. Он не мог оторвать от нее
глаз с первой же минуты их знакомства.
Элиз де Баррас, конечно, не понимала слов, но мелодичность музыки видимо подействовала
на нее, щеки ее разгорелись, прекрасные
глаза еще более, чем обыкновенно, засверкали, и она, сев за пианино рядом
с Николаем Герасимовичем, стала по слуху подбирать только что слышанный ею цыганский романс.
Не успел он договорить этих слов, как она быстро отскочила от него… Слезы брызнули из ее
глаз, и она начала рвать
на себе кружева пеньюара и, схватив наконец экран
с бриллиантами, бросила его
на пол.
По восторженному взгляду его
глаз, устремленных
на молодую женщину, видно было, что она производит
на него сильное впечатление. В тоне его голоса дрожали страстные ноты, он, видимо, старался говорить мелодично, лаская слух очаровательной хозяйки.
С воодушевлением передавал он ей впечатления о своем заграничном путешествии, описывая все виденное и слышанное, жизнь, нравы, удовольствия главных городов Франции, Италии и Англии.
Ее большие грустные
глаза устремились
на него
с выражением — так по крайней мере показалось ему — беспомощно стыдливой нежности.
«Пусть позабавится
с другими, только бы не
на моих
глазах».
Он хотел приподняться, но снова грузно опустился
на стул. Голова его свесилась
на грудь и, не спускавшая
с него испуганных, недоумевающих
глаз Настя, увидала, что он засыпает.
— Благодушествуют
на острове любви, среди моря блаженства. Здесь не поблагодушествуете… Такое пекло устрою… Будете знать!.. Ха-ха-ха! — говорила она, прерываясь и путаясь, сама
с собой, глядя своими безумными
глазами в пространство.
Он не закричал, не встал, хотя ему очень жаль было этого дома, в котором он родился, вырос и
с которым были связаны его детские воспоминания. Дом этот он любил как что-то родное, близкое его сердцу, и вот теперь этот дом горит перед его
глазами, и он, Николай Герасимович, знает, что он сгорит, так как ни во дворе, ни
на селе пожарных инструментов нет, а дерево построенного восемьдесят лет тому назад дома сухо и горюче, как порох.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными
глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены
на них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. //
На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро
с ней // Вертится около гостей, // Потом
на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь
с нею вальс он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть
на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу,
с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально
на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее,
с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы
с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка
на лестнице трактирным слугою.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно
с толку, так что сколько ни продолжал он стоять
на одном и том же месте, хлопать левым
глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.