Неточные совпадения
Фанни Михайловна, вполне надеявшаяся, что ее выбор учебного заведения для Коли заслужит одобрение бабушки,
так как последняя не раз
сама высказывалась против военных учебных заведений, не ожидала возражений и, что называется, опешила.
Впоследствии ему
самому не раз приходилось участвовать в
таком же спаивании молодого корнета или юнкера, поступившего в полк, и отвозить его мертвым телом к нему на дом.
Последний привязался к ней
так, что готов был на ней жениться, но от этого отклоняла его
сама Катя да своевременное вмешательство старших офицеров того полка, в котором он служил юнкером.
— Как почему… Да уж потому, что
самый костюм балетной танцовщицы посвящает других в
такие красоты женщины, любоваться которыми должно составлять прерогативу только близкого ей человека, мужа… Да неужели, повторяю, ты, Маслов, никогда не ощущал горького чувства, видя на сцене Горскую…
— Боже, я не ожидал от тебя
такого идеализма. Успокойся… Я в
самом деле начинаю подозревать, что ты в этих муках позабыл, что пригласил меня и других завтракать к двум часам.
— На имя Соколова… Ага… — говорил Николай Герасимович, осматривая вексель. — Но позвольте, этот вексель и еще два
таких же, всего на сумму двенадцать тысяч рублей, два года тому назад были даны мною господину Соколову для учета… Векселя он взял и
сам ко мне не являлся… Я поехал к Гофтреппе, который приказал разыскать его… Оказалось, что этот мошенник векселя мои учел, а
сам скрылся… Вот история вашего векселя и двух ему же подобных.
Но от последнего осталась от времени одна основа, пропитанная салом, пуговицы были
самые разнокалиберные, оставшаяся и
так сильно порыжевшая одна сюртучная была в совершенно несвойственной ей компании костяшек и даже одной медной солдатской, на шее старика был повязан шарф, когда-то красивый, но превратившийся от насевшей на него грязи в буро-серо-малиновый.
— Деньги, брат, у того только есть, кто им цену знает, а ты хоть сотню тысяч имей, пройдут между рук, как будто их и не было… А ты им цены не знаешь… Принес ты мне намеднись этот
самый вексель, учти за три тысячи, я отказал; за две, говорил, я говорю не могу; бери за тыщу…
Так ли я говорю?
Это понял и
сам Мардарьев и усиленно ломал себе голову, возвращаясь домой, зачем этому «старику-дьяволу», как непочтительно заочно думал о нем Вадим Григорьевич, понадобились этот, по его же словам, ничего не стоящий вексель и прошение,
так понадобились, что он предложил ему, Мардарьеву, сто рублей.
Сам дом стоял в глубине двора-сада, отделенного от улицы железной решеткой в каменных столбах, на вершине которых находились шары с воткнутыми в них острием вверх копьями; в середине были
такие же железные ворота, на столбах которых были традиционные львы.
— Ну, вот, в том-то и дело… По службе он офицер, гражданскому-то начальству с ним справиться нельзя, однако, все его «штучки» где следует прописаны… но за это-то время, как он притих, конечно, позабыты… Теперь же, не нынче завтра он в отставку выйдет, городскому начальству подчинен будет, как все мы, грешные… Ежели теперь бы найти поступок, хоть
самый наималейший, все бы можно и прошлые со дна достать, да и выложить…
Так то-с…
— Можно, конечно, и
таким путем. Только проволочки больше… Когда еще решение-то выйдет, а Савина-то и след простынет. Потом, на уголовном-то суде, с присяжными,
сами знаете, и не
такие казусы с рук сходят, вы вот
сами по жизненному-то, не по закону сказали: «Он в своем праве». Наказать его, пожалуй, и не накажут, а иск гражданский-то, конечно, признают за Мардарьевым, да только исполнительные листы нынче бумага нестоящая, ищи ответчика-то, как журавля в небе…
— Уж будьте покойны, я зря на ветер слов не бросаю,
сами, чай, знаете; коли говорю, что дело оборудую,
так уж не сумлевайтесь, в лучшем виде сделано будет…
Софья Александровна будто и не заметила прихода своего мужа, и лишь маленькая Лида произнесла «папа», но замолчала под строгим взглядом своей матери, и
таким образом в
самом начале была остановлена в проявлении своих дочерних чувств.
Он таил, однако, эти опасения в
самом себе,
так как самолюбие не позволяло ему сознаться в боязни соперничества Савина.
Быть может, говоря ему, что она никогда не решилась бы на подобный шаг, она была далека от мысли, что то же
самое должно случиться с нею. Быть может, она поступит
так же, как поступила ее подруга, любя своего избранника и принося ему в жертву свое самолюбие, а может быть ее гордость не позволит ей этого, и она искренно и бесповоротно разрешила этот вопрос словами: «Я ни за что не решилась бы на это».
«Если любит, то согласится… — утешал он
самого себя. — Но любит ли она
так сильно, чтобы хоть временно принести в жертву свое самолюбие?»
А все это потому, что с именем Петербурга соединяется, или, лучше сказать, поглощает его имя Маргариты Гранпа, которое для него составляет все, альфу и омегу его жизни, без которой
самая жизнь представляется ему совершенно ненужной, жизнь, та
самая жизнь, полная удовольствий, разгула, кутежей, та жизнь в царстве женщин, которой он еще с год тому назад отдавался с
таким искренним восторгом, с
таким неустанным наслаждением.
— Видишь, а если ты найдешь себе по душе работу, то весь этот жар молодой крови вложишь в нее… Я не упрекаю тебя, я
сам был молод и был почти в
таком же положении как ты, меня спасла любовь к хозяйству… В тебе нет этой наклонности… Тогда служи… Деятельность земства видная, публичная и почетная деятельность… Она не требует особого специального образования… Она требует только трех вещей: честности, честности и честности.
— Если бы я не был стар, я
сам бы полетел туда… Это война не только война, это святое дело… Благослови тебя Бог… Ты принес мне своим решением
такую радость,
такую радость…
— Что это значит, синьор? — нарушила первая молчание графиня. — Зачем вы мистифицируете
таким образом молоденькую девушку, которой
сами же своим настойчивым ухаживанием вскружили голову… Она ведь еще ребенок, и, как мне кажется, сильно, чисто по-детски, привязалась к вам… Я ожидала с вашей стороны объяснения, но, признаюсь, не в
такой странной форме… Объяснитесь же…
Позавтракав, Николай Герасимович сказал Анжелике, что идет в банк, и спустившись вниз, приказал швейцарцу все письма и телеграммы, которые барыня ему даст для отправки, оставить до его прихода,
так как он собирается идти на почту и
сам лично отнесет их туда.
В продолжение восьми часов вы едете по берегу Средиземного моря, у
самой подошвы Альп,
так называемых «Alpes maritimes». Вообразить себе что-нибудь более живописное и грандиозное положительно невозможно.
Анжелика, как истая дочь Евы,
так увлеклась всеми этими покупками и заказами, что даже забыла об обеденном времени, и Савин еле-еле уговорил ее в восемь часов вечера ехать обедать. Пообедав в «Restaurant Francais», они опять отправились бродить по магазинам до
самого закрытия.
Савину надо было показать Париж Анжелике с
такого конца, поразить ее им, отуманить, и для этого избранная им часть города и гостиницы были
самые подходящие.
Покупки и заказы всех туалетных принадлежностей они отложили до следующего дня,
так как Савину граф де Дион и де Монбрен, с которыми он сошелся на дружескую ногу в Неаполе, обещали указать
самых лучших и модных кутюрьерок и модисток.
Начался тот домашний ад, который умеют создавать
так называемые «любящие женщины», «кроткие ангелы» для постороннего взгляда, «несчастные жертвы мужского эгоизма», «слабые созданья», ад, хуже которого едва ли придумает
сам повелитель преисподней, тем более ужасной, что во всех этих «объяснениях», как называют женщины отвратительные домашние сцены, виноватым является мужчина.
Рассуждая
так сам с собою, он взглянул в окно и моментально все разумные доводы, мелькавшие в его голове, тотчас рассыпались прахом.
Мужчины делают вид, что не замечают кокотки только тогда, когда находятся в экипаже или в обществе светских женщин, но, отойдя от светской дамы и встретив, хотя бы в двух шагах от последней, знакомую даму полусвета, галантный кавалер поклонится ей
так же учтиво, как бы он поклонился при встрече с
самой чопорной герцогиней.
Французы страшно доверчивы, особенно по отношению к иностранцам,
так что достаточно представления какой-нибудь «модной дамы» (femme a la mode), самозванно взятого громкого титула, бесцеремонно прибавленного к плебейской фамилии, и глупейшей приписки на визитных карточках, чтобы совершенно незнакомый иностранец был принят в
самое изысканное общество, в которое трудно попасть даже вполне приличному, с безукоризненной репутацией французу, не принадлежащему по рождению к этому обществу.
Вокруг замка, по склону довольно крутого берега, был раскинут тенистый, очень обширный парк, облегавший замок со всех сторон,
так что, подъезжая к нему ближе, въезжаешь в
самый парк и едешь в продолжение четверти часа по широкой шоссированной дороге, ведущей прямо к главному фасаду замка, выходящему на большой усыпанный песком двор.
В конце вечера он
так им насосался, что во время
самого разгара танцев, видимо, вообразил, что он в «Стрельне», и во все горло начал петь цыганские песни, и вдруг, не выдержав долее своего княжеского достоинства, пустился в пляс, вприсядку.
— Мне эти бриллианты очень понравились, это старинные камни… — продолжала она, не обратив внимания на его заявление. — Они были поручены Маркесини на комиссию, и ты
сам убедишься, увидев их, что это прекрасная, выгодная покупка.
Такой парюр за шестнадцать тысяч франков — просто даром!.. Даже m-r Битини и тот советовал мне скорее купить их, чтобы кто-нибудь не перебил их у меня!..
— Я не хочу действовать
таким образом, я хочу, чтобы ты
сама согласилась со мной…
Софья Александровна
сама экипировала его, и он начал службу, в которой в очень скором времени проявил
такие выдающиеся способности, что не прошло и года, как он был назначен младшим помощником пристава, а затем через полтора года, за смертью старшего помощника, занял его место.
Решено было, что ребенок останется с бабушкой, матерью Анны Александровны, и нянькой,
так как он ко времени отъезда будет отнят от груди, — молодая мать кормила
сама, — а Анна Александровна поедет вместе с мужем.
Такой быстрый успех Савина у красавицы Строевой, удививший, как мы видели, его друзей, для него
самого казался далеко не быстрым.
Несмотря на беззаботный характер, Николай Герасимович тотчас по выходе из дома, где он провел столько счастливых месяцев и где оставил
так безумно любимую им женщину, стал обдумывать свое положение и возможность избежать в будущем преследований со стороны мужа Маргариты Николаевны как ее
самой,
так и его, Савина.
Он открыто возобновил свою связь с молодой женщиной,
так что
самое положение ее в доме изменилось.
Такой странный «барский каприз», как называла производство ее в барыни
сама Настя, имел свои причины и основания.
— Ах, вы, королевна моя, владелица здешних мест!.. Да разве
так принимают гостей… Али взашей меня хотите выгнать,
так не делайте этого, потому
самим себе вред нанесете, большой вред…
«А потому, что в селе Руднево господин Савин не проживает, да и
самое Руднево ему не принадлежит…» Вот, думаю,
так фунт…
— Благодушествуют на острове любви, среди моря блаженства. Здесь не поблагодушествуете…
Такое пекло устрою… Будете знать!.. Ха-ха-ха! — говорила она, прерываясь и путаясь,
сама с собой, глядя своими безумными глазами в пространство.
Местом поединка была выбрана глухая местность, у
самого берега моря, в полуверсте от проезжей дороги,
так что туда приходилось идти пешком по узкой горной тропинке.
Правда, что гарсоны эти делали им отчасти
сами конкуренцию,
так как многие из них давали также деньги проигравшимся знакомым господам, но давали только мелкие суммы в несколько сот франков, тогда как названные ростовщики были своего рода банкиры, дававшие только крупные суммы, от тысячи до ста тысяч франков.
Парижане находят эти часы
самыми удобными, потому что всякий приехавший после прогулки в Булонском лесу свеж и бодрее духом. Кроме того, увлечение игрока не может затянуться,
так как игра обязательно прерывается и кончается к обеду.
Его
самого крайне удивляло замечательное счастье банкометов из завсегдатаев, им везло иногда просто до неприличия,
так что это счастье становилось подозрительным.
Публики в этот день возвращалось много,
так что от
самых скачек вплоть до города пришлось ехать шагом, соблюдая указанный полицией порядок, то есть держась правой стороны.
— Прошу вас уволить меня от замечаний… Если вы здесь сидели, то в этом вы виноваты
сами,
так как зря никого не держат в полицейском участке… — грубо ответил комиссар.
Эта была, по его мнению, для него
самая подходящая страна, с либеральными законами, в которой он не рисковал быть спрошенным, кто он
такой и откуда приехал.