Неточные совпадения
Татьяна Александровна, после того как ее любимый внук сделался питомцем «рассадника государственных
людей», как называли Катковский лицей в Москве, учрежденный двумя кумирами, положительно
не чаяла души в Коле и
не знала, чем одарить его и чем побаловать на праздник. Денег щедрая бабушка давала ему, что называется, вволю.
Всех почти, кого встретили они в первых рядах партера, они
знали, если
не лично, то по фамилиям — это были сливки мужской половины петербургского общества, почтенные отцы семейств рядом с едва оперившимися птенцами, тщетно теребя свои верхние губы с чуть заметным пушком, заслуженные старцы рядом с
людьми сомнительных профессий, блестящие гвардейские мундиры перемешивались скромными представителями армии, находившимися в Петербурге в отпуску или командировке, изящные франты сидели рядом с неотесанными провинциалами, платья которых, видимо, шил пресловутый гоголевский «портной Иванов из Парижа и Лондона»; армяне, евреи, немцы, французы, итальянцы, финны, латыши, татары и даже китайцы — все это разноплеменное население Петербурга имело здесь своих представителей.
— Кабы ты
не спешил сбавлять цену, да был бы
человек по виду пообстоятельнее, да
не знал бы я тебя, кто ты есть таков, может я три с половиной тыщи тебе за этот вексель дал, да теперь сам попался, вот оно что…
Он
знал, что барин ведет с Алфимовым большие дела,
знал не только как приближенное к Колесину лицо, но принимал, хотя и очень незначительное, участие в прибылях ростовщика, который считал необходимым задабривать камердинера выгодного клиента, «почтенного и благородного
человека», маленькими денежными подарками. Корнилий Потапович даже
не ограничился этим, а покумился с Евграфом Евграфовичем, окрестив его последнюю дочь. Куме и крестнице он тоже нашивал дешевенькие подарки.
— Видит Бог, нет-с,
не обижайте… А потому лишь, что этого Вадима Григорьевича давно
знаю, работящий, достойный жалости
человек… В газетках пописывает, и мне и вам пригодиться может, так обижать бы его
не хотелось.
— Все это я хорошо
знаю, графиня, но я в принципе против брака,
не дающего, как вы сами
знаете, никаких гарантий на счастье… Мое предложение любимой девушке я мог бы сделать на более прочных основаниях любви и логики… Я
человек свободный, с независимым и даже, если хотите, хорошим состоянием, имею около сорока тысяч франков дохода… что позволит мне жить безбедно вместе с той, которая меня полюбит и согласится сделаться подругой моей жизни.
Безрассудно, что я говорю вам это,
зная, что вы принадлежите другому, страшно богатому
человеку, с которым, конечно, в денежном отношении я соперничать
не могу, но я
не в состоянии был сдержаться и
не излить вам мои чувства, и если эти чувства найдут хотя какой-нибудь отголосок в вашем сердце, то вы
не скроете его от меня, скажете мне, согласны ли вы бросить вашего барона для меня и быть моей.
Самого Вадима Григорьевича нельзя было
узнать, и кто видел его, как мы, в роли маленького комиссионера, преследуемого судьбой и
людьми,
не сказал бы, что франтоватый распорядительный помощник пристава Мардарьев и бывший оборванец-комиссионер одно и то же лицо.
— Голубушка, Маргарита Николаевна,
не плачьте, — подошей он к ней, —
не унывайте… Вы так молоды, так хороши… в вас такая прекрасная душа, что всякий порядочный
человек,
узнав вас, сочтет себя счастливым вас полюбить.
— Зачем, зачем ты это сделал?.. Ты
не знаешь его, это
не человек, а сам дьявол. Он будет тебе мстить всю жизнь. Это
не ограничится одной жалобой.
— Это черт
знает что такое!.. Ишь явились в такую рань беспокоить порядочного
человека… Могли бы, мне кажется, приехать немного попозднее. Я это так
не оставлю, я буду жаловаться!.. — разошелся Петр.
Да и самое исчезновение было, по рассказам рабочих, крайне загадочно,
не могла же на самом деле она, без всяких сборов, прямо от чайного стола бежать на станцию железной дороги, бросив в доме совершенно чужого пьяного
человека. Это было просто безумием, на которое была — он
знал это — неспособна благоразумная Настя.
— Поверьте,
не из любопытства, молодой
человек, — отвечал господин Гильо, — следственный судья во Франции, привлекая кого бы то ни было к какому-либо делу, должен ознакомиться с личностью подсудимого и его нравственными и имущественными качествами. Будь вы француз, я все это бы
узнал через полицию, но так как вы иностранец, то обо всем этом я сделаю запрос в вашем отечестве.
Кроме того, я хорошо
знаю господина Гильо, он
человек строгий, характерный и, придя раз к какому-нибудь решению, он его
не изменит, так что до получения справок из России нечего и надеяться на освобождение.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Вообще говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил
знать то, чего другие
не знают, и
не любил тех
людей, которые
знают что-нибудь такое, чего он
не знает.
— Но
знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса
знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему дает наставление.