Это и был дядя Алфимыч, он же алхимик,
или же, как почтительно произнес половой, Корнилий Потапович. Фамилия его была Алфимов, отчего и происходило первое прозвище «дядя Алфимыч»; кличка «алхимик» была дана старику, видимо, лишь по созвучию с его фамилией, но это не мешало ему очень на нее обижаться и долго помнить того, кто при нем решился даже шутя обозвать его так.
Ты уже взрослый, даже в отставке, — иронически улыбнулся Герасим Сергеевич, — потому сам можешь рассудить, должен ли ты заняться каким-либо делом, чтобы прожить безбедно, всеми уважаемый, до старости,
или же можешь истратить свое последнее состояние на содержание танцорок…
При первом известии о войне, Николай Герасимович весь отдался мысли снова поступить на военную службу. На поле битвы, пред лицом смерти, казалось ему, может он только найти душевный покой, забыть холодящий его мозг весь ужас его поруганной любви, стереть из своей памяти до сих пор до боли пленительный образ развенчанного кумира,
или же умереть, честною, славною боевою смертью.
К высшему полусвету принадлежат далеко не все хорошенькие и шикарные парижские кокотки. Для того, чтобы попасть в эту аристократию батальона Цитеры, надо тоже своего рода право или протекцию, être lancée dans la haute vie, как выражаются парижане. Для этого надо быть или артисткой какого-нибудь театра,
или же иметь постоянного покровителя, принадлежащего к этой haute gomme и могущего ввести свою протеже в высший круг парижского кокотства.
Неточные совпадения
Впоследствии ему самому не раз приходилось участвовать в таком
же спаивании молодого корнета
или юнкера, поступившего в полк, и отвозить его мертвым телом к нему на дом.
Польский говор слышался повсюду, и к лицам, заговаривавшим в публичных местах, театрах, ресторанах, цукернях и огрудках (загородных садах) по-русски, относились если не совершенно враждебно, то крайне пренебрежительно, — над ними прямо глумились даже ресторанные гарсоны, очень хорошо понимавшие по-русски, что оказывалось тотчас
же при получении хорошей платы «на чай», но притворявшиеся непонимающими и заставлявшие русского,
или, по их выражению, «москаля», по часам ждать заказанного стакана кофе, не говоря уже о кушанье.
Дни летели за днями,
или лучше сказать, ночи летели за ночами, так как дни, наперекор общему правилу, в Хватовской компании были назначены для краткого отдохновения, ночи
же посвящались всецело делу, то есть оргиям.
Но всего замечательнее было лицо старика: совершенно оголенный череп, украшенный бахромой рыжевато-седых волос, такие
же волосы росли перьями, образуя род усов под крючковатым носом и на приближавшемся к последнему загнутом кверху подбородке, производя впечатление выщипанной бороды. Несколько считаемых единицами желтых зубов выглядывало из-под тонких губ при разговоре и улыбке
или гримасе, которая исправляла ее должность.
— Что
же, какой документ… Документ, как документ — вексель… Мне нет дела, что он украден у него, я третье лицо… — продолжал горячась Мардарьев, не поняв
или не захотев понять намека Корнилия Потаповича о человеке-шивороте.
— Так сколько
же ваш муж,
или собственно вы, хотите с меня взять за этот ничего не стоящий вексель?.. — спросил после некоторой паузы Софью Александровну Корнилий Потапович.
— Я сегодня
же напишу в Петербург одному из местных нотариусов, чтобы он собрал сведения о точной сумме твоих долгов, и затем переведу нужную сумму; в течение месяца
или двух твои обязательства будут погашены…
В больших отелях цены остаются большей частью те
же самые, как и в обыкновенное время, и если делаются надбавки, то самые незначительные, на какой-нибудь франк,
или два на номер, вот и все.
Там, по окончании весеннего сезона, в июне месяце, после Grandprix, все представители бомонда и вообще все богатые люди уезжают на воды
или едут путешествовать по Англии и Швейцарии. В конце
же лета весь этот кочующий Париж съезжается на морские купанья в Трувиль, Диеп, Аркашон, Биарриц и другие модные купанья, где проводят время до поздней осени.
Мужчины делают вид, что не замечают кокотки только тогда, когда находятся в экипаже
или в обществе светских женщин, но, отойдя от светской дамы и встретив, хотя бы в двух шагах от последней, знакомую даму полусвета, галантный кавалер поклонится ей так
же учтиво, как бы он поклонился при встрече с самой чопорной герцогиней.
Сперва у него было мелькнули подозрения любовного свойства, но почти постоянное домоседство жены и посещение ею знакомых только с ним вместе рассеяли их, да при том
же, если бы что-либо подобное существовало, наверное, сплетни эти росли бы в полицейском мире и так
или иначе, прямо
или косвенно, дошли бы до его ушей.
— Что-о-о… — заревел вне себя от гнева Савин… — Говорю тебе, убирайся вон сейчас
же,
или я тебя вышвырну!
Поэтому я просил бы вас съездить со мной сейчас
же в Гаагу и легимитироваться во французском посольстве
или консульстве.
«Несравненная Гранпа», каковым эпитетом, наряду со «знаменитой», награждали ее газеты, узнала о самоубийстве Николая Герасимовича в тот
же, как и Маслов, вечер,
или, лучше сказать, ночь. Маргарита Максимилиановна, красота которой сводила с ума и юношей и старцев, за последнее время стояла во главе прекрасной половины «веселящегося Петербурга».
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды;
или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Мечте, загадочному, таинственному не было места в его душе. То, что не подвергалось анализу опыта, практической истины, было в глазах его оптический обман, то или другое отражение лучей и красок на сетке органа зрения
или же, наконец, факт, до которого еще не дошла очередь опыта.
Неточные совпадения
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То в них рисует сельски виды, // Надгробный камень, храм Киприды //
Или на лире голубка // Пером и красками слегка; // То на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы долгий след, // Всё тот
же после многих лет.
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей
же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы //
Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и я: // Но вреден север для меня.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в тот
же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке
или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Какая-нибудь история непременно происходила:
или выведут его под руки из зала жандармы,
или принуждены бывают вытолкать свои
же приятели.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает что расскажет:
или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство,
или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.