Неточные совпадения
— Что со мной, что со мной!.. — развел старик Савин
руками,
в одной
из которых был чубук, а
в другой раскрытое письмо.
Герасим Сергеевич почти перебросил жене письмо, которое он держал
в руках, встал и нервной походкой стал ходить
из угла
в угол гостиной.
— Постой… Савин, Савин… Николай Герасимович, — вдруг заговорил как бы сам с собою Алфимов и опустил
руку в боковой карман своего сюртука и вытащил
из него объемистую грязную тетрадь серой бумаги, почти всю исписанную крупным старческим почерком.
Корнилий Потапович как бы чувствовал перед собой силу, почти равную, и потому медлил приступить к решительному разговору. Он положил обратно радужную
в бумажник, тщательно запрятал его
в карман, долил
из чайника водой недопитый стакан, взял
в руки огрызок сахару и тогда только нерешительно спросил...
— Две… тысячи!.. — как-то выкрикнул Корнилий Потапович, точно громом пораженный этой цифрой, и даже выронил
из руки огрызок сахару, который упал
в стакан с чаем и, ввиду его крайне незначительной величины, быстро растаял.
Софья Александровна Мардарьева, выйдя между тем
из низка трактира, вздохнула полною грудью и, придерживая
рукой в кармане «целый капитал», как она мысленно называла полученные ею от Алфимова тысячу двести рублей, быстрым шагом пошла не домой, а по направлению к Аничкову мосту.
Не сердясь и почти не волнуясь, Герасим Сергеевич, с записанными цифрами
в руках, представил сыну положение его финансовых дел, точно вычислил ту наследственную долю, которая принадлежит ему, Николаю Герасимовичу, и
из которой могут быть уплачены его долги.
— Это
из рук вон что такое… Этот Савин невыносим… Скандалист, безобразничает, и из-за него порядочных людей таскают
в свидетели.
В семидесятых годах оперетка, руководимая венскими маэстро Штраусом, Зуппе и Миллекером, процветала, выпуская ежегодно
из рук талантливых композиторов все новые и новые произведения блестящей музыки.
Оказалось, что этого от него бы не приняли, и Гумберт вышел
из дворца и, войдя
в круг певцов, поблагодарил их
в сердечных выражениях за удовольствие, доставленное ему и королеве серенадой, и, уходя, пожал всем им, по очереди,
руки.
Во время этих пиршеств мамаши кутящих дочек, чтобы не мешать, сидели
в передней с Сальватором, грызя орехи, и терпеливо ожидали, иногда очень долго, чтобы
из рук кавалеров получить подарки за беспокойство их дочек.
В таких же кружевных мантильях, приколотых дорогими шпильками и ажурными высокими гребнями, с великолепными веерами
из страусовых перьев
в руках и
в черных кружевных платьях ехали мать и дочь Гуера на «corido de los toros» (бой быков).
За ними пешком
в древнеиспанских парчовых костюмах,
в шелковых розовых чулках и лакированных башмаках, с накинутыми на плечи красными плащами и
в небольших с круглыми полями шляпах, из-под которых виднеются заплетенные косички, шли «бандельеры», замыкают же шествие
в таких же костюмах, но с мечами
в руках, главные артисты — «матадоры».
Он
в это время редактировал две газеты: «Мгновенье» и один
из стариннейших органов русской прессы, замечательный тем, что подписчики не отказались от него, а буквально вымерли. «Мгновенье» была тоже запущенная газетка без подписки и обе они, попав
в руки одного издателя, были переданы для поправки Ястребову, на легкое и злое перо которого издатель возлагал большие надежды.
Несколько раз обручаемые хотели догадаться, что надо сделать, и каждый раз ошибались, и священник шопотом поправлял их. Наконец, сделав, что нужно было, перекрестив их кольцами, он опять передал Кити большое, а Левину маленькое; опять они запутались и два раза передавали кольцо
из руки в руку, и всё-таки выходило не то, что требовалось.
Неточные совпадения
Татьяна
в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то
из ушей // Златые серьги вырвет силой; // То
в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за собой, // И даже трепетной
рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И сил уже бежать ей нет.
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его
руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм
в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих ради доходных мест. Храни бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович, бог с ним.
Держа
в руке чубук и прихлебывая
из чашки, он был очень хорош для живописца, не любящего страх господ прилизанных и завитых, подобно цирюльным вывескам, или выстриженных под гребенку.
Но господа средней
руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь
из жира».
И долго еще определено мне чудной властью идти об
руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется
из облеченной
в святый ужас и
в блистанье главы и почуют
в смущенном трепете величавый гром других речей…