— Если любят друг друга, так и пусть любят, пока любится… Если это любовь вечная, то она и продолжится всю жизнь, если же она пройдет, не будет тех цепей, которые приковывают одного человека к другому,
да еще и нелюбимому… Вот я, например, я никогда не женюсь.
Неточные совпадения
—
Да разве это одно, то ли
еще ему сходит
и сходило… — заметил Маслов. — Я тебе не рассказал
и десятой доли…
—
Да что же
еще рассказать… Разве вот, когда ты мне сейчас рассказывал, как ты жида желтой краской вымазал, то я вспомнил, что они эту штуку у тебя предвосхитили
и давно практикуют.
— Именно-с, Корнилий Потапович… Ведь я ей имя дал, также
и сыну его, Семиладова-то… Как родного люблю Ваську… Он тогда мне пять тысяч обещал, тыщу в задаток перед венцом дал, а затем
и на попятный. Я его
и так,
и сяк… Ничего с ним не поделаешь. Сперва совсем к нему не допускали, как женихом был, а потом женился, первое время никак его подстеречь не мог… Наконец накрыл…
И не заикайся, говорит, довольно с тебя, у тебя жена-краля,
да с тысячью приданного… Какого тебе, мозгляку, рожна
еще.
— Ну, положим, он красив… — подливала масла в огонь Марина Владиславовна. —
Да и уедет, много вам корысти не будет, вернется… Напрасно Макс думает, что родители его ему не позволят жениться на ней… Отчего? Рады
еще будут, может-де остепенится…
— Можно, конечно,
и таким путем. Только проволочки больше… Когда
еще решение-то выйдет, а Савина-то
и след простынет. Потом, на уголовном-то суде, с присяжными, сами знаете,
и не такие казусы с рук сходят, вы вот сами по жизненному-то, не по закону сказали: «Он в своем праве». Наказать его, пожалуй,
и не накажут, а иск гражданский-то, конечно, признают за Мардарьевым,
да только исполнительные листы нынче бумага нестоящая, ищи ответчика-то, как журавля в небе…
— На три?.. Двести пятьдесят,
да двести пятьдесят,
да еще двести пятьдесят… Итого семьсот пятьдесят, а для ровного счета,
да вексельная бумага, пишите на пять тысяч восемьсот,
и дело в шляпе…
— Расскажу ему, что есть люди, которые дают триста рублей за жалобу на него… Поверьте, что он мне за эту услугу
и вексель перепишет,
да еще благодарен будет… Пусть сам дознается, кто против него за вашей спиной действует… Вот что.
Это бездействие,
да и вообще жизнь с казаками положительно тяготили Николая Герасимовича,
и он решил ехать в штаб корпуса, просить перевода в регулярный полк или куда-нибудь
еще ординарцем.
В этой стране даже придуманы официально скучные дни
и таких дней наберется в году немало — одних воскресений уже пятьдесят два,
да еще большие праздники.
— Ему-то он
и продал этот вексель в четыре тысячи рублей
и жалобу за пять тысяч. Савин был выслан, но его отсутствие не помогло,
да оно
и понятно, было присутствие другого,
еще более опасного… — окончила рассказ Мардарьева, произнеся последние слова с обворожительной улыбкой.
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда,
да еще и в ночное время.
Андрей же Семенович, в свою очередь, с горечью подумывал, что ведь и в самом деле Петр Петрович, может быть, способен про него так думать,
да еще и рад, пожалуй, случаю пощекотать и подразнить своего молодого друга разложенными пачками кредиток, напомнив ему его ничтожество и всю существующую будто бы между ними обоими разницу.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум,
еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним
еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье //
И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, //
Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит //
И безотлучно с нею спит.
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский
и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти
и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, //
Да недогадлива была.