Неточные совпадения
С Петра Великого каждый дворянин обязан
был вступать в военную службу, начиная ее с нижних чинов. Даже знать не могла отделываться от этого общего закона. Нашли, однако, средство исполнять постановление по букве, обходя по
духу.
— Вот бы мне пожить в деревне, где
есть лес и речка, я бы там одним
духом поправилась.
В честь князя
была выбита медаль, на одной стороне которой он
был изображен в княжеской короне, на другой же представлен город Москва и впереди в полном ристании на коне сидящим, в римской одежде, князь Орлов, «аки бы в огнедышащую бездну ввергающийся», в знак того, что он с неустрашимым
духом, за любовь к отечеству, живот свой не щадил. Кругом надпись: «Россия таковых сынов в себе имеет», внизу: «За избавление Москвы от язвы в 1771 году».
Бургомистр объяснил графу, что обед приготовлен в городском доме. Суворов быстро повернулся и скорыми шагами пошел с башни. Все отправились за ним почти бегом. Он еще раз обошел ряды солдат и, оборотясь к коменданту, приказал им выдать по чарке водки. Заметно
было, что Александр Васильевич в хорошем расположении
духа и всем доволен.
Учитель
был моложе его несколькими годами, веселого характера и большой щеголь. Он
был одет со всею изысканностью последней моды: во французском фраке, нарочно выписанном в Петербурге, белый, туго накрахмаленный галстук высоко подпирал его голову, причесанную по последней, только что явившейся тогда моде a la Brutus, со множеством кудрей, завитых и взбитых кверху;
духи и помада разливали благоухание на несколько шагов. Все
было готово. Ждали посаженого отца.
Пастор начал обряд. Сначала венчали дочь госпожи Грин, потом племянницу. Во время венчанья Александр Васильевич то и дело посматривал на учителя, нахмурив брови, прищуриваясь, глядел на его прическу, выставляя нос, нюхал воздух и поплевывал в сторону. Видно
было, что модный фрак,
духи и, в особенности, огромная прическа молодого щеголя произвели на него неприятное впечатление.
«Скажи, — писал Суворов своему поверенному, дворовому человеку Михеичу, — что третичного брака уже не
быть и что я тебе велел объявить ему это на
духу».
Александр Васильевич возражает: «Я не могу оставить 50-летнюю привычку к беспокойной жизни и моих солдатских приобретенных талантов… Я привык
быть действующим непрестанно, тем и питается мой
дух… Пред сим в реляциях видел я себя, нынче же их слушать стыдно, кроме патриотства…
Дух войска
был как нельзя лучше: долгое брестское сидение не сопровождалось праздностью и бездельем; последующий поход
был далеко не из трудных, переходы невелики, отдыхи частые, особенных недостатков не ощущалось. Больше всего приходилось терпеть от холода, так как в холщовых рубашках пронимало насквозь, особенно по ночам, но и это горе вскоре миновало, так как к войскам подвезли зимнее платье.
Лишенный надежды на близкую войну, он
был постоянно не в
духе. Преобразования по военной части, начатые тотчас же по воцарении Павла Петровича, нашли в нем открытого и неосторожного порицателя.
Война надвигалась, но надежды на призыв не
было никакой. В Суворове, между тем, не угас еще воинственный гениальный
дух и часто-часто сердце его просилось назад, к своим витязям, к чудо-богатырям.
Все ощущали какое-то странное состояние
духа при виде этих плачущих людей, один из которых
был сын государя, а другой убеленный сединами, покрытый неувядаемыми лаврами, богатырь земли русской.
Кровь волновалась в каком-то восторженном состоянии и казалось, что если бы тьма тьмущая врагов или татар с подземными
духами злобы предстали перед ними, они готовы бы
были броситься на них и сразиться с ними.
Даже, бывало, в праздничные дни, дни всеобщего жалованья и угощения хлебом-солью, гречишными пирогами и зеленым вином, по старинному русскому обычаю, — даже и в эти дни Степушка не являлся к выставленным столам и бочкам, не кланялся, не подходил к барской руке, не
выпивал духом стакана под господским взглядом и за господское здоровье, стакана, наполненного жирною рукою приказчика; разве какая добрая душа, проходя мимо, уделит бедняге недоеденный кусок пирога.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных
былей, небылиц // Про злых
духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: //
Была ты влюблена тогда?» —
Он
был не глуп; и мой Евгений, // Не уважая сердца в нем, // Любил и
дух его суждений, // И здравый толк о том, о сем. // Он с удовольствием, бывало, // Видался с ним, и так нимало // Поутру не
был удивлен, // Когда его увидел он. // Тот после первого привета, // Прервав начатый разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку от поэта. // К окну Онегин подошел // И про себя ее прочел.
Муразов поклонился и прямо от князя отправился к Чичикову. Он нашел Чичикова уже в
духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом, который
был ему принесен в фаянсовых судках из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас, что Чичиков уже успел переговорить кое с кем из чиновников-казусников. Он даже понял, что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.
Бедный князь
был в самом расстроенном состоянии
духа.
Но герой наш и без часов
был в самом веселом расположении
духа.