Неточные совпадения
С годами это прошло, но странности в характере князя остались. Всю свою любовь он перенес на свою
дочь, Варвару Ивановну, царившую в доме неограниченною повелительницей
и считавшую в числе своих верных рабов
и старика
отца. В детстве это был прямо ребенок-деспот. С летами деспотизм несколько сгладился, но следы его остались в характере молодой девушки.
Это была Капочка, подруга детства княжны,
дочь бедной дворянки, умершей, когда девочке было шесть лет, —
отца она лишилась ранее, — нашедшая приют в доме князя Ивана Андреевича как своего родственника, хотя
и очень дальнего.
Стояло начало декабря 1745 года. Василий Иванович хотя
и состоял уже в действительной службе, зачисленный в нее вскоре после воцарения императрицы Елизаветы Петровны, но, по обычаю того времени, только числился в ней, проживая в деревне. Он
и теперь прибыл лишь для того, чтобы самому сдать сына
и при случае удостоиться чести лицезреть монархиню,
дочь его благодетеля
и крестного
отца.
С присущим любящему
отцу преувеличенным опасением он думал о здоровье своей единственной
дочери и находил, что князь, пожалуй, прав, что сосновый воздух Баратова, так чудодейственно повлиявший на княжну Варвару прошлого года, на самом деле укрепил бы ее здоровье окончательно.
Та вскинула на него глаза, пораженная тоном, которым была сказана эта фраза,
и послушно последовала за
отцом. Князь впустил
дочь и затворил наглухо двери.
Хозяйка сказала ему о наступающем дне свадьбы
дочери и племянницы
и просила графа осчастливить ее, быть посаженым
отцом у ее
дочери. Александр Васильевич согласился
и, сверх того, вызвался быть посаженым
отцом и у племянницы, заявив, что любит обеих невест
и желает познакомиться с их будущими мужьями. Госпожа Грин поблагодарила графа за честь.
Заиграла музыка. Граф открыл бал полонезом с
дочерью хозяйки, затем с другой молодою. По какому-то странному ослеплению учитель не замечал дурного впечатления, произведенного им на своего посаженого
отца, танцевал, веселился, перебегая с одного конца комнаты на другой
и вполне высказывая беззаботность своего характера.
Детей было двое. Старшая
дочь, Наталья, родилась 1 августа 1775 года.
Отец очень любил ее. О первых годах ее жизни
и воспитании в доме родительском почти ничего не известно.
К этому-то времени
и относится, в сущности, та переписка Суворова с «Суворочкой», переписка, так хорошо очерчивающая
отца и сделавшая
дочь известностью.
Видал я ее потом в таких вещах, как «
Отец и дочь» Ободовского и «Гризельда и Персиваль», и глубоко сожалел о том, что она навек не осталась русской простой девушкой, Авдотьей Максимовной, которую Ваня Бородкин спасает от срама.
Таким образом, все это сделает совершенно понятною ту мрачную и тяжелую сцену, которая произошла между
отцом и дочерью за обедом — единственным временем, когда они видались между собою.
Николай Павлович побледнел: назначенное через два часа свидание, в связи с приездом отца Натальи Федоровны и его сватовством, хотя и стороной, снова подняло в душе идеалиста Зарудина целую бурю вчерашних сомнений. Как человек крайностей, он не сомневался долее, что
отец и дочь, быть может, по предварительному уговору — и непременно так, старался уверить он сам себя — решились расставить ему ловушку, гнусную ловушку, — пронеслось в его голове.
Неточные совпадения
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз
и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест
отец Карп
и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя
и дочери, а может быть,
и капитана, приписавшегося ему в родню.
Впрочем, ради
дочери прощалось многое
отцу,
и мир у них держался до тех пор, покуда не приехали гостить к генералу родственницы, графиня Болдырева
и княжна Юзякина: одна — вдова, другая — старая девка, обе фрейлины прежних времен, обе болтуньи, обе сплетницы, не весьма обворожительные любезностью своей, но, однако же, имевшие значительные связи в Петербурге,
и перед которыми генерал немножко даже подличал.
На старшую
дочь Александру Степановну он не мог во всем положиться, да
и был прав, потому что Александра Степановна скоро убежала с штабс-ротмистром, бог весть какого кавалерийского полка,
и обвенчалась с ним где-то наскоро в деревенской церкви, зная, что
отец не любит офицеров по странному предубеждению, будто бы все военные картежники
и мотишки.
А когда
отец возвратился, то ни
дочери, ни сына не было. Такой хитрец: ведь смекнул, что не сносить ему головы, если б он попался. Так с тех пор
и пропал: верно, пристал к какой-нибудь шайке абреков, да
и сложил буйную голову за Тереком или за Кубанью: туда
и дорога!..
Но он с неестественным усилием успел опереться на руке. Он дико
и неподвижно смотрел некоторое время на
дочь, как бы не узнавая ее. Да
и ни разу еще он не видал ее в таком костюме. Вдруг он узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную
и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим
отцом. Бесконечное страдание изобразилось в лице его.