Неточные совпадения
— Кажется,
хотела публиковать, я
сказал, что это самое лучшее. Только, боюсь, опять явится, благо здесь недалеко, в Северной гостинице остановилась…
— Я? Нет, тысячу раз нет. Делай что
хочешь, поступай как знаешь, но только останься и
скажи, что ты любишь меня.
— Что ты
хочешь этим
сказать? — вопросительно посмотрел на него Антон Михайлович, преодолев невольное смущение.
— Что вы
хотите этим
сказать? — вздрогнула княжна Лида.
Николай Леопольдович подарил невесте серьги и брошку, осыпанную бриллиантами,
хотя, надо
сказать правду, не дорогими, но этот подарок не примирил ее с ним, и она продолжала внутренне негодовать на него за слишком малую, по ее мнению, оценку ее услуг.
«Вот она, эта Сибирь! Непривлекательна,
хотя это одни из ее первых аванпостов, но для меня все безнадежно потеряно. Здесь, по крайней мере, год тому назад была и она, да, почти год, в прошлом году в конце августа или в начале сентября она должна была отправиться с партиею. Мне
сказал это смотритель московской пересыльной тюрьмы».
Внимательно, как уже мы
сказали, следя за известиями о деле об отравлении княгини Шестовой ее племянницей, Николай Ильич, преследовал одну мысль, найти в нем
хотя бы малейший намек на участие Гиршфельда и, опираясь на знание его отношений к подсудимой, сорвать с последнего денежный куш и начать на него издание собственной газеты, что было уже несколько лет заветною мечтою Петухова.
При первом появлении ее на сцене, князь Виктор вздрогнул — по его телу как будто пробежала электрическая искра. Что-то знакомое мелькнуло ему во всей изящной фигуре красавицы-актрисы. Нельзя
сказать, чтобы он совершенно не узнал в ней Александру Яковлевну Гаринову; время — более трех лет — и костюмы изменили ее почти до неузнаваемости: она пополнела, похорошела и даже как будто выросла, так что
хотя Виктор, увидав ее, с первого разу мысленно воскликнул...
— Не
хотите ли вы предложить мне пойти к вам на содержание?.. — презрительно
сказала она, вскинув на него глаза.
— Что ты
хочешь этим
сказать? — уставилась на него княгиня.
— Что вы
хотите этим
сказать? — через силу произнесла дочь. — Значит князь…
Я, как его поверенный, должен
сказать вам, как человеку самому близкому князю, что эти средства далеко не велики — он истратил уже почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей жене, а потому для вас и для вашей семьи на совершенно комфортабельную жизнь хватит, но на постоянные пикники со всеми вашими знакомыми, извините меня, может и не хватить, тем более, что московские родственники князя, я ему еще этого не говорил и вас прошу держать пока в тайне, по полученным мною сведениям,
хотят положить предел его безумным тратам.
Надо вам
сказать, что старая графиня, узнав, что я ваш давнишний и постоянный поверенный и вероятно желая выведать от меня о положении ваших дел, еще за последнее время моей жизни в Москве добивалась всеми силами свиданья со мной, т. е. вы понимаете, что ее графское величие не позволяло ей приехать ко мне, а она
хотела, чтобы я явился к ней.
Я не
хочу этим
сказать, что она любит вас только из-за денег, сохрани меня Бог, я слишком уважаю ее, чтобы думать это, но женщины вообще народ загадочный и как знать, чего не знаешь…
— Я
хочу исповедываться и приобщиться! — слабо
сказал он.
В самый разгар хлопот Гиршфельда по делу Луганского, или вернее
сказать, с самим Василием Васильевичем, над ним разразился первый,
хотя и не совсем неожиданный удар.
— Чего же вы от меня
хотите? Я вижу вашу любовь, я ей верю; я простила вас! — наивным тоном
сказала она.
— Вот видите! — засмеялась Пальм-Швейцарская. — Успокойтесь, об этом не узнает никто, я не вижу причин хвастаться визитами ко мне княгини Гариной,
хотя ваш сын ничего не говорил мне да и не посмел бы
сказать…
Николай Леопольдович быстро поднял голову и только что
хотел что-то
сказать, как заметивший беседу надзиратель быстро подскочил к ним и вежливо попросил разойтись и не разговаривать, что строго запрещено правилами дома предварительного заключения.
На Николая Леопольдовича вручение ему обвинительного акта нельзя
сказать чтобы не подействовало. Он снова начал трусить,
хотя всеми силами старался себя подбадривать. Жена передала ему успокоительное на этот счет мнение Николая Николаевича.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы
хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— Слушай, Разумихин, — заговорил Раскольников, — я тебе
хочу сказать прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер… я там все мои деньги отдал… и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое, если б я и убил кого-нибудь, тоже бы… одним словом, я там видел еще другое одно существо…. с огненным пером… а впрочем, я завираюсь; я очень слаб, поддержи меня… сейчас ведь и лестница…
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не
хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить
захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что
сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут бы можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить не
хочу.
Ключник тоже с своей стороны ожидал, что
хочет ему
сказать Чичиков.
— Извольте, извольте, —
сказал председатель, прочитав письмо, — я готов быть поверенным. Когда вы
хотите совершить купчую, теперь или после?