Неточные совпадения
— Именно какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь, что в наших отношениях не играет роль
с моей стороны никакое
чувство, если ты полагаешь, что мизерною подачкою в Москву ты купила меня, то поздравляю тебя
с такою победою, а себя
с таким твоим лестным мнением о моей особе.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна
с некоторого времени, видя на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным
чувством в часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им, по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
Она видела, что он говорит
с ней, вдохновленный к вей
чувством любви, она наблюдала, как это
чувство зародилось, росло. Она ощутила даже в своем сердце на него мимолетный отклик, и испугалась, что это послужит ей препятствием для достижения высших целей, установит ее в тесные рамки будничной жизни.
Еще более странное
чувство стало охватывать ее
с некоторого времени.
Привязанность к нему княжны Лиды, ежедневные встречи
с ней, давшие ему возможность узнать ее близко и оценить все достоинства этой детской, нетронутой души, постепенно оттесняли в глубину его сердца яркий образ ее сестры, а братское нежное
чувство дружбы превращалось незаметно для него самого в
чувство тихой, без вспышек, страсти.
— Я не желаю компрометировать ни тебя, ни себя, — заметил он ей, — не все поймут то горячее
чувство, которое я питаю к тебе, а догадавшись о нашей связи, могут истолковать ее в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам
с ними жить. Мне даже делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то наша связь останется по-прежнему тайной. Поверь мне, что это даже пикантнее. При настоящей полной моей и твоей свободе тайна ни чуть ни стеснительна. Мы над нею господа. Так ли, моя дорогая?
Антон Михайлович на самом деле изменился в отношении своей невесты, но из
чувства долга старался скрыть это, хотя и выдерживал страшную борьбу
с самим собою по вопросу — честно ли это?
Он
с ужасом должен был сознавать, что любит ее, что
чувство дружбы, что искренность ее отношений к нему начинают не удовлетворять его, что
чувство зависти к счастью его друга, — за которое он тотчас же жестоко осудил себя, — змеей против воли вползало в его душу.
Он заставил себя полюбить ее иною, высшею, нежели обыкновенная, любовью; выбросил из нее всякое присущее ей плотское
чувство и в ее счастье стал находить свое, переживал за нее и вместе
с нею сладость любви ее к его другу Шатову, за нее переносил муки ревности, о которых она, наивная и чистая, пока не имела ни малейшего понятия.
Она сама ценила в нем хорошего человека, была довольна дружбой
с ним, но еще более цены заслуживал в ее глазах этот человек
с его затаенным, честным, горячим
чувством.
— Ведь вы знаете, что мое положение ужасно, — продолжал он
с отчаянием в голосе, — что я, безумно любя вас, связан навеки
с любящей меня девушкой, зародившееся было
чувство к которой поглощено всецело вспыхнувшей вновь к вам любовью.
Успокоившийся мало-помалу Николай Леопольдович просидел еще около получаса
с княгиней, рассыпаясь перед ней в благодарности и признаниях в вечной страстной любви и, наконец, уехал, совершено обворожив ее своим рыцарским благородством и
чувствами.
Через несколько дней по приезде из Москвы, князь Владимир Шестов сделал предложение Анне Васильевне Гариной. Он обратился не к ней лично, а передал княгине Зое Александровне свои
чувства к ее дочери и умолял о ее ходатайстве в этом деле. Княгиня поблагодарила его за честь и обещала переговорить
с дочерью.
Виктор выбивался из сил обратить на себя внимание когда-то любившей его и принадлежавшей ему девушки, а ее почти безразличное отношение к его ухаживанию еще более распаляло его страсть, доводя ее до апогея. Вместе
с часу на час возрастающим
чувством молодого князя возрастали и расходы, соединенные
с ухаживанием за «знаменитостью».
Отуманенный князь всеми силами и средствами старался ее успокоить и
с восторгом и непреодолимым волнением ждал
с ней свиданий наедине, которыми она его часто не баловала. Она достигла цели, его
чувство к ней крепло, вследствие препятствий, ему нравилась таинственная обстановка их свиданий, соединенных
с постоянной опасностью, в которую он, по глупости влюбленного, верил.
Он припал к ней горячим поцелуем. Она долго не отнимала ее. В ее сердце закралась было жалость к этому гибнущему из-за нее юноше, но она переломила себя. Враждебное
чувство к роду Гариных
с новой силой проснулось в побочной дочери князя Ивана.
Путилов, в самом деле, часто бывал у Гариных и по целым часам беседовал по душе
с Софи, которая ему нравилась как терпеливая слушательница, высказывавшая по простоте своей души часто, сама не замечая того, весьма дельные мысли. Сергей Николаевич чувствовал к ней слабость говоруна — он был им, несмотря на свою серьезность. Никакого другого
чувства он не испытывал к этой доброй, но некрасивой девушке.
И он не ошибается, да и это не могло бы быть иначе, я как родной был принят в дом его матери и из одного
чувства благодарности обязан был бы перенести свои симпатии
с покойной на ее единственного и любимого сына!
На ряду
с рассказанными в предыдущих главах далеко не романтическими событиями, другие герои и героини нашего правдивого повествования жили другою жизнью, переживали иные
чувства.
Всю дорогу от Комаровки до Петербурга Николай Леопольдович был предупредительно любезен
с Александром Алексеевичем и к концу пути успел положительно изгладить из его души неприязненное
чувство, тем более, что обещал ему дополнительное вознаграждение в более крупном, чем полученное им размере по окончании всех расчетов.
Николай Леопольдович распорядился, оказав возможную домашнюю помощь и приведя в
чувство, отправить его
с первым отходящим из Петербурга поездом в Москву, попросив сопровождать его в отдельном купе Неведомого.
— Плюньте на ваше
чувство, —
с обычной своей резкостью успокаивал ее Николай Николаевич, — ничего
с ним не могло случиться!
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и умом // Быть
чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое
чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами
с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он
с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные
чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный
чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий,
с корабля на бал.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин
с извиненьем. // «Но где же, — молвил
с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из
чувства, // И человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).