Неточные совпадения
— Ко мне? — удивился Гиршфельд, так как горничная
в княжеском
доме не
служила для посылок.
Он понимал, что не выражение искренней дружбы и участия, не желание свидания, а одно праздное любопытство
служило причиной такого необычайного наплыва визитеров
в приемные часы
в княжеском
доме.
Она и обедала с Иваном Васильевичем, которого она называла «дядей», причем за стулом князя неизменно стоял его камердинер, отец — Яков Никандрович. Мать ее, полная и далеко не старая женщина, была русской красавицей
в полном смысле этого слова, она
служила экономкой
в доме князя и была полновластной распорядительницей над княжеским
домом, имением и даже, прибавляли провинциальные сплетники, над самим «его сиятельством».
Цель их пребывания на балконе двоякая. Во-первых, их распустили сегодня раньше обыкновенного, потому что завтра, 6 августа, главный престольный праздник в нашей церкви и накануне будут
служить в доме особенно торжественную всенощную. В шесть часов из церкви, при колокольном звоне, понесут в дом местные образа, и хотя до этой минуты еще далеко, но детские сердца нетерпеливы, и детям уже кажется, что около церкви происходит какое-то приготовительное движение.
Приехавшая была графиня Наталья Федоровна Аракчеева со своей служанкой Ариной. Последняя, крепостная графини, еще девочкой
служила в доме Хомутовых и после смерти матери Натальи Федоровны была взята последней в качестве горничной.
Около семи часов
служили в доме всенощную. Образная, соседние комнаты и коридоры наполнялись молящимися. Не только дворовые были налицо, но приходили и почетнейшие крестьяне из села. Всенощную служили чинно с миропомазанием, а за нею следовал длинный молебен с водосвятием и чтением трех-четырех акафистов. Служба кончалась поздно, не раньше половины десятого, после чего наскоро пили чай и спешили в постели.
Ходили к обедне аккуратно каждое воскресенье, а накануне больших праздников
служили в доме всенощные и молебны с водосвятием, причем строго следили, чтобы дети усердно крестились и клали земные поклоны.
Неточные совпадения
— Благородный молодой человек! — сказал он, с слезами на глазах. — Я все слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого
в порядочный
дом! Слава Богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены
в моей скромности до поры до времени, — продолжал он. — Я сам был молод и
служил в военной службе: знаю, что
в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Похвальный лист этот, очевидно, должен был теперь
послужить свидетельством о праве Катерины Ивановны самой завести пансион; но главное, был припасен с тою целью, чтобы окончательно срезать «обеих расфуфыренных шлепохвостниц», на случай если б они пришли на поминки, и ясно доказать им, что Катерина Ивановна из самого благородного, «можно даже сказать, аристократического
дома, полковничья дочь и уж наверно получше иных искательниц приключений, которых так много расплодилось
в последнее время».
— Это был Свидригайлов, тот самый помещик,
в доме которого была обижена сестра, когда
служила у них гувернанткой.
Я не старалась, бог нас свел. // Смотрите, дружбу всех он
в доме приобрел: // При батюшке три года
служит, // Тот часто бе́з толку сердит, // А он безмолвием его обезоружит, // От доброты души простит. // И между прочим, // Веселостей искать бы мог; // Ничуть: от старичков не ступит за порог; // Мы ре́звимся, хохочем, // Он с ними целый день засядет, рад не рад, // Играет…
И пробились было уже козаки, и, может быть, еще раз
послужили бы им верно быстрые кони, как вдруг среди самого бегу остановился Тарас и вскрикнул: «Стой! выпала люлька с табаком; не хочу, чтобы и люлька досталась вражьим ляхам!» И нагнулся старый атаман и стал отыскивать
в траве свою люльку с табаком, неотлучную сопутницу на морях, и на суше, и
в походах, и
дома.