Неточные совпадения
—
Ну, подавай вам Бог счастья
и успеха, — обнял его Константин Николаевич. — Вы не сердитесь?
«Да,
ну его!» — отогнал он от себя эту мысль
и стал строить планы, один другого заманчивее.
— Игроки наши
и про еду забыли, — засмеялся Александр Павлович,
ну, проголодаются, придут.
— Не финтите, меня, старика, провести трудно. Все
и всех насквозь вижу. Защемила черноокая молодое сердчишко.
Ну, да ничего, поферлакурьте от скуки, поболтайте. Она
и сама, чай, рада. Охотница разводить бобы о высоких материях.
—
Ну, кажись, смерти-то его еще не видать: гоголем ходит. Смотри, парень, тебя переживет
и не раз еще разукрасит! — подзадорил Якова Коропат Иванович.
—
Ну,
и в их поколении тоже много было сорной травы! — вставил Гиршфельд.
— Глянул я на Артура — все стоит. Пиль! — закричал я, выпалил,
ну, две штуки на месте
и положил. Вот это собака, а вы — Арап. Далеко вашему Арапу! — обратился Владимир Павлович к барону Фитингофу.
—
Ну, это, батенька, — заметил ему поморщившись московский Демосфен, — относится к области московских сплетен, — я ими не занимаюсь
и им не удивляюсь — они иногда доходят до колосальности.
—
Ну, батюшка, я должен вам сознаться, что такого сочинения нет, а фамилию этого нового немецкого ученого я составил из двух сапожников в Газетном переулке — Карп
и Галле.
—
Ну, вот
и отлично, что дождался, а то уж
и совсем стал отчаиваться. О здоровье не телеграфирует?
—
Ну, хорошо, пошлем за другим, успокойтесь! — сказал Вознесенский
и отдал приказание позванному лакею.
—
Ну, этому мешает многое,
и первое, что наши дела еще не совсем устроены. Шестовские капиталы хотя
и находятся в нашем распоряжении, но, по капризу ее сиятельства, княгиня Зинаида Павловна в большей части их может потребовать каждую минуту от меня отчета. Положим, я ее запутал вместе со мною, но все же главная ответственность ляжет на меня.
— Вот как! То-то ты с некоторых пор стала такая недотрога.
Ну, что ж, с Богом, благословляю
и разрешаю. За кого?
—
Ну, да, конечно, купить, но только купля купле рознь. Если я объявлю, что намерен купить акций на полмиллиона, то дела рухнувшего банка могут поправиться
и ничего не стоящие сегодня бумаги, завтра пойдут в гору.
«
Ну, конечно ж барышня! — мелькнуло у него в уме. — Да притом
и преаппетитная…» — На губах его снова прозмеилась насмешливая улыбка. Он кашлянул.
—
Ну, как ловля нынешним летом? — спросил Николай Ильич, наполнив рюмки
и чокаясь с Никитой.
— Какой! Я ему закричал «барин»!.. А он, куда тебя, оглянулся
и ну улепетывать.
—
Ну, вот видите… Она, как слышно, платит баснословные оклады, но берет со строгим выбором… Я просила к Эдельштейна,
и Марина представить меня ей, они обещала, но потом как-то сконфужено уклонились; видимо она не хочет знакомиться с содержанкой! — с злобной горечью произнесла Гаринова.
— Это все ищущие денег говорили, говорят
и будут говорить.
Ну, да я сказал — все равно… Двадцать тысяч будут у вас хоть сегодня, но…
«Все-таки она, по отзывам всех, талантливая женщина; быть может
и на самом деле из нее выработается выдающаяся артистка
и этим она будет обязана мне: я, так сказать, подарю ее отечественной сцене. Содержанка!..
Ну, да что ж? Содержанка — не кокотка; это почти что гражданский брак… Наконец, я приношу эту жертву для дела…»
— Отдать-то отдали, только уж перед самым отъездом. Новый окружной суд в Томске присудил, а при прежних порядках канителили, да
и до сих пор бы все писали, а право на моей стороне было: умер он, как оказалось по вскрытию, не в душевном помрачении, по публикациям наследников не явилось,
ну, в мою, значит пользу
и порешили.
—
Ну, всего-то мне, пожалуй, теперь
и не надо: было время, да прошло! — снова улыбнувшись, сказала она.
«
И эта на сцену!..
Ну, времена!» — мелькнуло в его уме. Он хотел возразить, но она перебила его.
Сами, чай, знаете, сколько мне стоило содержание театра: жалованье платила баснословное, десятки, какой, сотни тысяч переплатила, а тут перед катастрофой недостало трех, четырех тысяч,
ну, я уплату
и приостановила, актеры гвалт подняли, но с ними с одними я бы справилась, уломала бы.
Ну, да ничего, может, Бог даст, что-нибудь
и устроим.
— Сашку Князева? — спросил в свою очередь Владимир. —
Ну,
и что же она?
Так вчетвером в В-ну
и покатили.
—
Ну, что, милейший князь, — ласково начал он, — видно «худой мир лучше доброй ссоры»
и «старый друг лучше новых двух», — протянул он ему руку.
—
Ну, это улита едет, когда-то будет, да
и будет ли?
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «
Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Прощай, свидетель падшей славы, // Петровский замок.
Ну! не стой, // Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы на воротах //
И стаи галок на крестах.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — //
И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как
и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит
и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят //
И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, //
И полетели как стрела.