Неточные совпадения
Каким-то теплом, радушием и гостеприимством веет от таких домиков, все реже и реже встречающихся на святой Руси, не только в столицах, но и в губернских городах. Они год
за годом уступают место домам другого типа, — большим и красивым, но, увы,
ни величина новых,
ни вычурная красота их архитектурного стиля не могут скрыть от глаз наблюдателя,
что в основу их постройки положен не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
Шатов не счел нужным скрывать
ни от кого,
что он состоит ее женихом, и многим даже передал обстановку их печального обручения, и то,
что покойный князь,
за день до его смерти, уведомил своего брата письмом о предстоящей свадьбе и
что Лидия Дмитриевна тоже написала об этом в письме дяде и сестре.
В кругу своих товарищей Гиршфельд держался важно и гордо, стараясь уверить их,
что он следит
за юридической наукой и литературой, и
что ни одно мало-мальски выдающееся сочинение на русском и иностранных языках не ускользает от его любезности. Товарищи не любили его и в шутку прозвали московским Жюль Фавром.
Потеряв таким образом большую часть своего состояния, княгиня, несмотря на то,
что Николай Леопольдович, верный своему слову, продолжал выдавать ей крупные суммы по первому ее требованию, оплачивал баснословные счета всех ее поставщиков, не делая даже
ни малейшего намека на желательное уменьшение ее бешеных трат, все-таки стала беспокоиться и внимательнее следить
за действиями своего поверенного и с видимым колебанием, но пока еще без явного протеста подписывала опекунские отчеты.
В городе нашлось даже много сторонников пущенной под сурдинкой Николаем Леопольдовичем мысли,
что княжна отравила свою тетку с согласия последней, потому
что они и в Москве так мотали вверенные княгине, как опекунше, деньги сына,
что он, Гиршфельд, принужден был отказаться от чести быть их поверенным. Не желая попасть на скамью подсудимых
за растрату, княгиня упросила княжну дать ей яду. Как
ни нелепо было это предположение, но неудовлетворенное любопытство многих обывателей начало допускать и его.
— Я не могу изменить
ни на йоту этого каприза взбалмошной женщины: я только передаю вам условия.
За исполнение их я доставляю вам двадцать тысяч. Поверьте,
что в другом месте вы под залог вашего театрального имущества не достанете и пяти. Решайте!
Стеша не могла не заметить произведенного ее появлением впечатления, и довольная улыбка появилась на ее красивых губах. Она мало изменилась
за это время, только слегка пополнела,
что шло к ней и не портило
ни ее грациозной фигурки,
ни пикантного личика. Надетый на ней костюм указывал на относительное довольство.
На какие средства он жил было его тайной, имений
ни родовых,
ни благоприобретенных
за ним не числилось, определенных занятий, выражаясь языком полицейским, он не имел, а между тем был одет всегда более
чем прилично и даже подчас не стеснялся довольно значительными тратами,
что давало ему возможность втираться в среду молодежи высшего круга, среди которой он предпочитал военных.
Ей,
ни в
чем неповинной, или же вернее сказать, виновной лишь в роковой ошибке выхода
за вас замуж, в
чем одинаково, если не в большей степени, виновны и мы с княгиней, быть извергнутой из того общества, в котором она выросла и к которому по праву принадлежит, было бы, надеюсь, и вы согласитесь со мной, высшею несправедливостью.
Нынешняя встреча, слова сочувствия, услышанные им впервые от нее, лестное для него, по его мнению, прозвище «политического мученика», данное ему ею же — все это заставило его сердце вдруг забиться чувством гораздо более сильным,
чем то, которое служило стимулом для ухаживанья
за ней до ареста, до обрушившегося на него остракизма из общества, почти таким чувством, каким не билось
ни для одной из встреченных им женщин.
—
Что за радость брак-то нынче, одно стеснение, — говорила эта либеральная маменька, — вот у меня Агнессочка
ни девушка,
ни вдова,
ни мужняя жена.
Я состою уже давно его поверенным, но его жизнь, в особенности
за последнее время, его неимоверные траты денег заставляют меня опасаться,
что если его родственники не положат этому предел просьбою отдать его под опеку
за расточительность, он может в скором времени оказаться нищим и, не привыкнув
ни к какому труду, не получив почти никакого образования, может дойти до преступления.
— Но позвольте, уверяю вас,
что эта тайна никогда не обнаружится,
ни у кого не хватит духа идти против меня. Что-нибудь сорвать с меня — вот их дело. Для того и строчат они свои пасквили. То,
что я плачу другим, до вас не касается. Вам то, кажется, я никогда,
ни в
чем не отказывал —
за что же вы-то собираетесь погубить меня?
Виктор стал тихо бродить по комнатам, останавливаясь по долгу то в той, то в другой. Особенно продолжительное время он пробыл вгостиной, где
за четверть часа перед этим говорил с Пальм-Швейцарской. Он припомнил теперь,
что она не подала ему руки
ни при встрече,
ни при прощанье, даже не попросила сесть. Значит он здесь в последний раз. Ему вдруг страшно захотелось совсем не уходить отсюда.
Барон тотчас же сообразил,
что такая бумага в руках следователя явилась бы сильной уликой против Николая Леопольдовича и поручил князю достать ему ее во
что бы то
ни стало, обещая уплатить
за нее тысячу рублей наличными деньгами.
«Хорошо еще,
что я
за это время не дал
ни одного показания, а то действительно мог черт знает
чего напутать и погубить себя и других!» — думал он.
Известие об обвинительном приговоре над бывшим ее рабом Николаем Леопольдовичем Гиршфельдом, прочтенное ею в газетах, как более,
чем за год ранее этого и весть о его аресте, не произвело на нее
ни малейшего впечатления.
Неточные совпадения
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, //
Что и в деревне скука та же, // Хоть нет
ни улиц,
ни дворцов, //
Ни карт,
ни балов,
ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала
за ним она, // Как тень иль верная жена.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; //
За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут
ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И
что же видит?..
за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты
за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. //
За сим расстанемся, прости!
А
что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, //
Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он
за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
Но грустно думать,
что напрасно // Была нам молодость дана, //
Что изменяли ей всечасно, //
Что обманула нас она; //
Что наши лучшие желанья, //
Что наши свежие мечтанья // Истлели быстрой чередой, // Как листья осенью гнилой. // Несносно видеть пред собою // Одних обедов длинный ряд, // Глядеть на жизнь как на обряд // И вслед
за чинною толпою // Идти, не разделяя с ней //
Ни общих мнений,
ни страстей.