— Я должен тебе заметить, что при такой жизни, которую ведешь ты с твоими племянницами, процентов ни с твоего капитала, ни с капиталов княжны Лиды,
не говоря уже о грошах, принадлежащих княжие Маргарите, не хватит. Придется проживать твой и княжны Лиды капитал, что было бы нежелательно, а относительно капитала, завещанного последней, даже неудобно — в нем может через несколько месяцев потребовать от тебя отчета Шатов.
Сплетни относительно Мосовой шли еще далее,
не говоря уже о том, что уверяли, что будто бы все ее рассказы и сценки, помещаемые изредка в газетах и журналах, принадлежали не ей, а ее покойному сожителю; рассказывали совершенно уверенным тоном, что она еще ранее, нежели сойтись с литератором, была замужем, что муж ее жив — называли даже фамилию: Елкин — и что она вышла заведомо от живого мужа.
Неточные совпадения
— Все же, — ораторствовала Ольга Петровна в салонах губернских дам, — она наша, из бюрократии (Ольга Петровна никогда
не говорила чиновник, а заменяла это слово словом бюрократ), дочь надворного советника, ведет себя
уже с полгода прекрасно, скромно, а если что и было там, а l'étranger… ca ne nousregarde pas…
—
Не труднее того, что
уже сделано. Если ты
говоришь, что нужно, чтобы свадьбы этой
не было — ее и
не будет.
—
Уж не Яков-ли Петрович это ему подсудобил, помните, Коронат Иванович, а намеднясь грозился… —
говорил один голос.
— Что ты без толку брешешь, — остановил его другой, — долго-ль так невинного человека погубить. Со злости тогда, что красоту его испортили, сболтнул, а то статочное ли дело на убийство решиться. В уме ли ты, парень. Смотри сам под ответ
не попади. Следственник его
уже допрашивал, он сам
говорил, что все дотошно показал. Уйди от греха.
— Я
уже раз
говорила тебе, что этой свадьбы
не будет, значит и
не будет! — раздраженно отвечала она, идя навстречу входившим на террасу княгини с бароном и баронессой Фальк.
— Да еще,
уж после акта и описи, когда пароход отчалил, на дроги стали покойников, его да арестантку-княжну, класть, — у него из бокового кармана сюртука пакет выпал с какой-то рукописью. Я его взял тогда, да так никуда
не представлял. Написано по-французски. Один там из ссыльных на этом языке немного мараковал, при мне просматривал,
говорит, описание жизни, и подписано Маргарита Шестова. Это, значит, она к нему перед смертью писала.
Во втором часу ночи они простились, и простились на «ты». Стефания Павловна
уже не заметила ему, что «ты»
говорят ей только муж и его отец.
— Я сжалилась над вами и устроила это, быть может, последнее — это зависит от вас — свидание с вами. Я могла вчера еще сделать то, что вы
уже нынче
не могли бы надеть этого честного мундира, который вы клялись
не надевать до тех пор, пока я
не буду, с согласия ваших родителей, объявлена вашей нареченной невестой. «Подлец»,
говорили вы тогда, «
не должен позорить мундира». А между тем, князь, вы в нем!..
— Успокойтесь! Я вам
уже говорила и могу дать честное слово, что
не имею чести состоять его любовницей.
Старшая дочь Агнесса семнадцати лет вышла замуж за саперного офицера, но года через четыре разошлась с ним и снова приютилась с трехлетним сыном Володей под крылышко матери. В момент нашего рассказа ей шел двадцать шестой год и она
уже года четыре как
не жила с мужем. Кто из обоих супругов был виноват в размолвке решить, как это обыкновенно бывает, было весьма затруднительно: иные
говорил, что она ушла от него, другие, что он ее бросил.
— Ох,
не говорите, Иван Павлович, — жалобно ответила она, — какая
уж я царица, коли без царства осталась. Слышали?
Когда он зашел с ней проститься перед последней своей поездкой в Москву, княгиня,
уже заранее посоветовавшись с мужем, решилась серьезно
поговорить с Виктором о его браке с Раечкой, так звала она приготовляемую ему невесту с миллионным приданым — Раису Григорьевну Ляхову. Какими путями отец последней, бывший Гершка, а ныне Григорий, добыл себе такую совсем
не еврейскую фамилию, оставалось тайной для всех.
Я, как его поверенный, должен сказать вам, как человеку самому близкому князю, что эти средства далеко
не велики — он истратил
уже почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей жене, а потому для вас и для вашей семьи на совершенно комфортабельную жизнь хватит, но на постоянные пикники со всеми вашими знакомыми, извините меня, может и
не хватить, тем более, что московские родственники князя, я ему еще этого
не говорил и вас прошу держать пока в тайне, по полученным мною сведениям, хотят положить предел его безумным тратам.
— Как какие? — воззрился на него Петухов. —
Уж мы ли вас
не восхваляли на все лады, как светило
не только московской, но даже русской адвокатуры, но это в сторону. Я лучше буду
говорить не о том, что мы печатали, а о том, о чем мы умалчивали. В печати в наше время чаще всего молчание является именно золотом. О ямщицком деле мне было известно — я промолчал; несчастный случай с покойным Иваном Флегонтовичем тоже был из подозрительных.
— Что-нибудь да он затевает, смотри как бы хуже
не вышло, я тебе
не раз
говори, что
уж очень он горячо нам благодетельствовать принялся, а это
не спроста.
Не такой он человек, насквозь его вижу.
Неточные совпадения
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче
говорит. // Она его
не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но
уж его // Никто
не помнит,
уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах,
не мог
не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот
уж точно, как
говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато
уж никак тебя
не выдаст».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он
уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и
говорить.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» —
говорили: «А что пишут в газетах,
не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка,
уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.