Вызванный к следователю, Николай Леопольдович объяснил, что по делу об отравлении князя Александра Павловича он ничего не знает, так как, если припомнит и сам г. следователь, он был во время совершения княжной преступления в Т., где провел два дня, и прибыл в Шестово, когда князь уже лежал мертвый в кабинете. Относительно отравления княгини он также не может показать ничего, так как приехал из Москвы вечером, когда она уже
лежала на столе.
Неточные совпадения
В углу, между окнами, стоял косяком большой письменный
стол на шкафчиках. Он был завален книгами и тетрадями. Посредине
лежала какая-то неоконченная рукопись.
— Не успел, не успел, но у меня
на столе лежит неразрезанное,
на днях получил.
Перед ним
на столе лежал ключ от первого номера гостиницы «Гранд Отель» в Т., украденный им более пяти лет тому назад.
— Кажется все. Я отпер найденную
на стуле сумочку и в ней оказалось четыре тысячи шестьсот тридцать восемь рублей кредитными билетами, носовой платок и золотой портсигар с папиросами, — указал полицейский офицер
на стол в приемной, где
лежали раскрытая сумочка и поименованные им вещи и деньги.
На столе же
лежала вскрытая телеграмма, полученная утром — она оказалась от Гиршфельда, который извещал княгиню, что приедет с вечерним поездом.
Все вещи стояли, висели и
лежали на прежних местах, только
на письменном
столе с этажерками не было ни пузырьков, ни бумаг, а лишь в образцовом порядке были расставлены письменные принадлежности.
Эта гостиная была убрана с артистическим беспорядком:
на полу
лежал великолепный персидский ковер, вокруг
стола, покрытого бархатной салфеткой,
на котором красовалась изящная фарфоровая лампа, бронзовая спичечница, пепельница и проч., была расположена разнохарактерная мягкая мебель, крытая зеленым трипом, диван, кресло, табуреты, chaises longues.
Красивая рука Анны Аркадьевны, украшенная дорогими кольцами, с потухшей папиросой бессильно откинулась
на ручку дивана: видно было, что ее обладательница о чем-то задумалась, что-то соображает. Перед ней
на столе лежал лист бумаги, сплошь исписанный цифрами. Изящные бронзовые часы, стоящие
на камине, показывали половина первого. В передней послышался звонок.
—
Лежала на столе четвертка чистой бумаги, — сказал он, — да не знаю, куда запропастилась: люди у меня такие негодные! — Тут стал он заглядывать и под стол и на стол, шарил везде и наконец закричал: — Мавра! а Мавра!
― Отчего ж? Ведь это всегдашняя жизнь вас всех молодых мужчин, ― сказала она, насупив брови, и, взявшись за вязанье, которое
лежало на столе, стала, не глядя на Вронского, выпрастывать из него крючок.
Дома его ждал толстый конверт с надписью почерком Лидии; он
лежал на столе, на самом видном месте. Самгин несколько секунд рассматривал его, не решаясь взять в руки, стоя в двух шагах от стола. Потом, не сходя с места, протянул руку, но покачнулся и едва не упал, сильно ударив ладонью по конверту.
Не нашед ключа, Владимир возвратился в залу, — ключ
лежал на столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в угол; топор блестел у него, и, обратись к нему со свечою, Владимир узнал Архипа-кузнеца.
Неточные совпадения
Татьяна, по совету няни // Сбираясь ночью ворожить, // Тихонько приказала в бане //
На два прибора
стол накрыть; // Но стало страшно вдруг Татьяне… // И я — при мысли о Светлане // Мне стало страшно — так и быть… // С Татьяной нам не ворожить. // Татьяна поясок шелковый // Сняла, разделась и в постель // Легла. Над нею вьется Лель, // А под подушкою пуховой // Девичье зеркало
лежит. // Утихло всё. Татьяна спит.
Какой-то Шекспир сидел
на чернильнице;
на столе лежала щегольская ручка слоновой кости для почесыванья себе самому спины.
Комната была, точно, не без приятности: стены были выкрашены какой-то голубенькой краской вроде серенькой, четыре стула, одно кресло,
стол,
на котором
лежала книжка с заложенною закладкою, о которой мы уже имели случай упомянуть, несколько исписанных бумаг, но больше всего было табаку.
На щеголеватом
столе перед диваном
лежали засаленные подтяжки, точно какое угощенье гостю, и до того стала ничтожной и сонной его жизнь, что не только перестали уважать его дворовые люди, но даже чуть не клевали домашние куры.
Надо было учиться, я книги распродал; а
на столе у меня,
на записках да
на тетрадях,
на палец и теперь пыли
лежит.