Неточные совпадения
— Но
как вступить на это широкое поприще без денег? Необходима квартира, изящная обстановка. Без этого
не вотрешь очков доверителю, без этого нельзя сказать ему с апломбом: «
Не твой рубль, а мой рубль», — и положить этот чужой рубль в свой карман на законном основании.
— Я видел много лишений, испытал почти нищету, прежде нежели дошел до этой тихой пристани, заработанной усиленным трудом, — продолжал Константин Николаевич. — Мне всего сорок пять лет, а я почти седой, и на голове
не осталось волос,
как говорится, даже на одну клочку.
— Вот княгина Шестова все просит рекомендовать ей учителя, но
не вас же я ей рекомендую… Она просто ищет себе любовника, а
какой же порядочный человек на это согласится…
— Вы хорошо делаете, что просите
не возражать, так
как возразить можно много против этого восторженного молодого бреда… — заметил Константин Николаевич.
—
Какой вздор, я ему объяснил, так
как перед тем,
как просить у меня денег, он спрашивал, нет ли ему подходящего урока на лето, и он согласился со мной, что порядочный человек
не примет такого места.
— Еще бы ему
не согласиться с вами, да еще перед тем,
как попытаться сделать у вас заем, а я так думаю, что он был бы самый подходящий учитель для княгини Шестовой и с удовольствием воспользовался бы нашей рекомендацией, засмеялся Иван Павлович.
— Очень рада, очень рада,
не знаю
как и благодарить вас, вы так меня выручили! — подала ему руку княгиня.
Не прошло и нескольких минут,
как разговор об условиях был окончен.
С подстриженными под гребенку, седыми
как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он с пяти часов утра уже был на ногах, ведя таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и
не изменял своих привычек ни для
каких гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
Свой ежедневный режим княгиня также
не изменяла для гостей, которые, по большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно
как дома, заказывали себе в
какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали,
не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов,
не мешали хозяевам, а хозяева
не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Появление к ужину,
как и к завтраку,
не было обязательно.
Одиннадцатилетний князек Владимир, зимой учившийся в Москве (князь и княгиня безвыездно жили в усадьбе, причем последняя, и то в последние годы, изредка выезжала в губернский город и еще реже в Москву), а летом отданный на попечение дядьки и приглашаемого студента, завтракал в два часа, обедал со всеми и
не ужинал, так
как в одиннадцать часов ложился спать.
Мужское население города было без ума от сохранившейся красивой «русской парижанки»,
как окрестили Зинаиду Павловну в Т., но ни один из кавалеров города, несмотря на все ухищрения,
не мог завязать с ней даже мимолетного знакомства.
Считая все это
не более,
как мимолетной светской интригой, он и
не подозревал западни.
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь
не признаваться в ней даже самой себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами,
как желание учиться, любовь к ближним и тому подобное, а между тем, с другой, чувствовала, что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
Но это «лебезенье»,
как окрестил князь ухаживанье за ним племянницы,
не примиряло с ней князя.
Совершенная блондинка, с золотисто-льняным цветом роскошных волос, с миниатюрной, но изящной фигуркой, прелестным личиком прозрачной белизны и нежным румянцем, с ангельским, каким-то
не от мира сего выражением, она была бесконечно доброй девушкой, обожающей своего старого отца и довольной своим положением, находясь за последние годы безотлучно при нем, так
как он уже несколько лет
не сходил с кресла на колесах, и ведя все домашнее хозяйство.
Об этих, иногда очень дорогих, подарках знала княжна Маргарита Дмитриевна, и это предпочтение ей «княжеской экономки и сиделки»,
как в минуты раздражения называла она свою сестру, глубоко уязвляло ее бесконечное самолюбие. Подачки княгини Зинаиды Павловны
не могли в этом случае
не только удовлетворить, но даже мало-мальски утешить ее.
Восторженная Лида платила своей красавице сестре,
как она ее называла, чуть
не поклонением.
Видно было, что ни знание, ни труд
не удовлетворяли ее сами по себе, что она видела в них лишь средства к какой-то другой намеченной ею цели, но увы, эта цель этими средствами
не достигалась, и несчастная княжна,
как шальная, металась из стороны в сторону.
— Прекрасно, ваше сиятельство, экипаж так покоен, лошади превосходные и я
не заметил,
как очутился в этом земном раю,
как, по справедливости, можно назвать вашу усадьбу.
— Нельзя
не бить, такой уж народ! — сообщил при этом,
как бы в объяснение, князь Николаю Леопольдовичу.
— Вот, подлецы,
не вовремя!
Как ко мне карта шла! С утра
как карта шла! — восклицал жрец Фемиды, ни к кому в особенности
не обращаясь.
Уженье было удачно, и они
не заметили,
как наступило время вечернего чая.
—
Не торопитесь, душечка,
какая вы скорая!
—
Как же, ее сиятельство… Что же прикажете ответить? — снова забормотала она, очевидно
не поняв вопроса.
Поужинали довольно быстро и почти молча, так
как княгиня
не поддерживала разговор, а игроки спешили к недоконченной пульке.
— А если я
не могу удержаться! Если я боюсь за тебя, боюсь, что ты увлечешься. Княжна, видимо, обратила на тебя свое внимание.
Не далее
как сегодня, после чаю, она здесь мне призналась, что ты ей очень нравишься, что ты, видимо, умный, недюжинный человек.
— Именно
какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь, что в наших отношениях
не играет роль с моей стороны никакое чувство, если ты полагаешь, что мизерною подачкою в Москву ты купила меня, то поздравляю тебя с такою победою, а себя с таким твоим лестным мнением о моей особе.
— Остается только пожалеть, что
не понимаешь. Всякая любовь должна соединяться с уважением. Ревность же к первой, встретившейся на пути любимого человека смазливой девчонки доказывает неуважение к нему.
Как же ты решаешься посылать за мною Стешу? Почему
не ревновать и к ней?
— Это
не мешает ей быть очень хорошенькой. По-моему, она даже лучше твоей ломающейся княжны. Ты, кажется, поторопилась записывать ее в красавицы, или уже слишком снисходительна,
как всякая красивая женщина.
— Будь благоразумнее и этого
не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно
не нужна. Она нужна мне,
как средство. Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным. Я только для тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой.
Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
— Ты опять за свое. Повторяю, что ты должна согласиться, так
как это единственный исход в нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную любовь к тебе, я
не желаю подвергать тебя и себя неприятностям и лучше уеду от греха.
Составив себе такое лестное о нем мнение, она вдруг услыхала от него высказанную им смело, беззастенчиво и откровенно мысль о настоящем жизненном идеале, мысль с недавних пор появлявшуюся и у нее в уме, но которую она гнала от себя, боялась
не только высказать ее, но даже сознаться в ней самой себе. Он же, этот недюжинный человек, высказывал ей прямо, открыто,
как нечто вполне естественное,
как свой всесторонне обдуманный жизненный принцип.
За эту мысль княжна, по окончании пансионского курса, став в ряды невест-бесприданниц, так
как рассчетливый дядя,
не любивший фантазерку-племянницу, видимо,
не торопился прийти на помощь в устройстве ее судьбы, ухватилась,
как утопающий за соломинку и, упросив отца высылать ей рублей пятьдесят в месяц, на что тот согласился, укатила сперва в Москву, а затем и в Петербург на курсы.
— Надо заняться! — передразнил его князь. — Успеете: ученье
не медведь, в лес
не убежит, а вот здоровье
как он, да вы потеряете, никакой наукой
не вернете. Так-то.
— Что, с
каким поличным? —
не на шутку перепугался тот, схватываясь за карман, где хранился бумажник с записками княгини.
Это было
не так легко исполнить,
как она предполагала.
Как-то вскоре выдался в Шестове день, когда
не было никого гостей.
Тяжебных дел, к сожалению, у князя
не было, так
как вообще он судов недолюбливал и споры с соседями, если они и возникали,
как по т-скому, так и по другим, находящимся в разных губерниях, его имениям, оканчивал миролюбиво.
Пищи для Николая Леопольдовича,
как адвоката, таким образом, при жизни князя,
не предстояло.
Не застав княжну на террасе, зная ее привычки, пошел искать ее по аллеям «старого парка» и,
как мы видели, предстал перед нею в ту минуту, когда она пришла к роковому решению.
Она знала лишь одно, что на этом пути ей
не следует смущаться препятствиями, именуемыми на языке «пошляков»,
как говорил Гиршфельд, совестью, честью, стыдом, правдой, нравственностью, пороком, грехом и преступлением.
Отец, бросивший ее,
как ей казалось, на произвол судьбы и няньчащяйся с этой «глупой Лидкой», дядя, неудовлетворяющийся мелкими уколами и оскорблениями ее, при жизни, а наносящий ей страшное оскорбление после своей смерти насмешкой в духовном завещании —
не стоили пощады с ее стороны.
— А можете и
не ездить, такая же будете, — вышел в это время из кабинета князь, находившийся с самого раннего утра в дурном расположении духа. — Стану ли я для всяких ваших проходимиц или,
как они теперь называются, курсисток дорогих лошадей гонять. Заведите своих да и катайтесь сколько угодно.
— Способы есть, но надо выбрать лучший и выгоднейший. Можно уничтожить завещание еще при жизни князя, похитив его, но это рисковано, так
как князь может хватиться и
не найдя написать новое; можно, наконец, похитить его и уничтожить после смерти, но, во-первых, смерти этой надо ждать, а он, кажется, умирать и
не собирается.
—
Не это еще
не все, нам необходимо, чтобы князь умер
как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так
как кроме того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым
не засидится, и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее, так
как, имею на нее влияние.
Я уеду на это время для того, чтобы,
как посторонний человек,
не навлечь на себя подозрения.
Зная, что сегодня утром Николай Леопольдович уехал и должен вернуться лишь послезавтра, она накануне еще решила, что проведет эти дни за работой и таким образом
не заметит двух дней горькой,
как она почувствовала, для нее разлуки.
В эту ночь ей
не спалось, она задремала лишь под утро и сквозь сон слышала,
как, звеня колокольчиками, подъехала к крыльцу коляска,
как уселся Гиршфельд, сопровождаемый громкими пожеланиями приятного препровождения времени со стороны князя Александра Павловича.