У Николая Егоровича явилась мысль, поддержанная Моисеем Соломоновичем и другими, отпраздновать
день заключения контракта с новой артисткой роскошным ужином в одной из обеденных зал ресторана «Эрмитаж». Он тотчас послал заказывать его, и после спектакля на него были приглашены, кроме Александры Яковлевны, все премьеры в премьерши. Сама директриса приняла в нем благосклонное участие.
Неточные совпадения
Новский и Карамышев согласились вполне с этим
заключением. Начался допрос свидетелей. Когда прислуживавшие вечером княгине лакей и горничная показали, что оставили ее в номере с ее сиятельством княжной Маргаритой Дмитриевной, в уме Карамышева снова мелькнула мысль, что княжну также видели шедшей накануне по направлению к кабинету, в котором нашли на другой
день мертвой ее дядю.
— Я попрошу вас отпраздновать со мной
заключение вашей сделки, выпить сперва чаю, а потом поужинать. Для беседы, я думаю, у нас найдутся темы и кроме этого, навсегда поконченного
дела.
Прибавляли, что Гиршфельд ранее
заключения условия знал о положении
дела о недоимке, состоя, как московский домовладелец, гласным думы.
Сведения, приносимые ею из дома предварительного
заключения, были раз от разу неутешительнее. Гиршфельд продолжал находиться в сосредоточенно-мрачном расположении духа и худел не по
дням, а по часам.
Николай Николаевич Арефьев на самом
деле вскоре устроил так, что его не только пустили в дом предварительного
заключения, но, как он и говорил, повезли в него. Он упросил своего поручителя — хорошего знакомого, отказаться от поручительства за него.
Поручитель исполнил на другой же
день его желание, и через несколько
дней Арефьев был арестован.
Дней пять уже просидел он в добровольном
заключении, ежедневно выходя на прогулку во внутренний двор, но Гиршфельд не появлялся.
Затем эксперт дал свое
заключение, основанное на исследовании Луганского и обстоятельствах
дела, выяснившихся на суде. Он признал Василия Васильевича страдающим хроническим алкоголизмом, обуславливающим ослабление воли.
В
день его освобождения почти из полуторагодичного
заключения в доме Гиршфельда господствовало необычайное оживление.
Генерал-губернатор удивился, что m-me Лябьева до сих пор не видалась с мужем, причем присовокупил, что он велел даже бедному узнику с самых первых
дней заключения послать фортепьяно в тюрьму.
Чего не перепытала душа его в первые
дни заключения! Не говорю о лишениях физических. Каждый день убавляли пищи его, наконец стали давать ему по кусочку черствого хлеба и по кружке воды. За трапезой его строго наблюдал сам дворецкий великого князя. Лишения такого рода сносил он с твердостью; но что более всего сокрушало его, так это неизвестность о друзьях и об Анастасии. Хоть бы повеяло на него отрадою их воспоминания, их участия и любви к нему; хоть бы весточку о них услыхал.
Неточные совпадения
Он взглянул на Ольгу: она без чувств. Голова у ней склонилась на сторону, из-за посиневших губ видны были зубы. Он не заметил, в избытке радости и мечтанья, что при словах: «когда устроятся
дела, поверенный распорядится», Ольга побледнела и не слыхала
заключения его фразы.
Тарантьев был человек ума бойкого и хитрого; никто лучше его не рассудит какого-нибудь общего житейского вопроса или юридического запутанного
дела: он сейчас построит теорию действий в том или другом случае и очень тонко подведет доказательства, а в
заключение еще почти всегда нагрубит тому, кто с ним о чем-нибудь посоветуется.
И так изобретенное на
заключение истины и просвещения в теснейшие пределы, изобретенное недоверяющею властию ко своему могуществу, изобретенное на продолжение невежества и мрака, ныне во
дни наук и любомудрия, когда разум отряс несродные ему пути суеверия, когда истина блистает столично паче и паче, когда источник учения протекает до дальнейших отраслей общества, когда старания правительств стремятся на истребление заблуждений и на отверстие беспреткновенных путей рассудку к истине, — постыдное монашеское изобретение трепещущей власти принято ныне повсеместно, укоренено и благою приемлется преградою блуждению.
Спустя несколько
дней после сего знаменитого совета узнали мы, что Пугачев, верный своему обещанию, приближился к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены. Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, коему был я свидетель. При них была и артиллерия, взятая Пугачевым в малых крепостях, им уже покоренных. Вспомня решение совета, я предвидел долговременное
заключение в стенах оренбургских и чуть не плакал от досады.
Дело мало двинуто вперед, и наблюдатель из настоящего положения не выведет верного
заключения о будущей участи колонии.