Неточные совпадения
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые, по большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе в какое хотели время завтраки (
два повара, один переманенный князем из клуба, а
другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или
другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных
друг другом.
Рассказывали, что после нескольких лет безумной жизни с переменными обожателями (маркиз или, по
другой редакции, оперный певец, вскоре был тоже отставлен), Зинаида Павловна, обобрав изрядно напоследок сына одного московского миллионера и пожуировав еще года
два на денежки этого «московского саврасика», возвращенного с помощью русского посольства из «угарного» Парижа в отцовский дом в Замоскворечье, с оставшимися крохами, но со множеством сундуков и баулов, наполненных парижскими туалетами, благополучно возвратилась в свой родной город Т.
В это время Зинаиду Павловну уже окружил рой поклонников, с губернатором, бароном Фальк, во главе, но чаще
других бывал у нее, даже запросто, молодой чиновник особых поручений при губернаторе, барон Павел Карлович Фитингоф, выразительный брюнет, окончивший года с
два курс в одном из привилегированных заведений Петербурга.
Комната племянницы князя Александра Павловича находилась на одной линии с его кабинетом, комнаты через
две, и была угловая, в
два окна. Одно из них выходило в парк, а
другое — во двор. Убрана она была сравнительно с
другими княжескими апартаментами весьма скромно.
Справа от входа, в простенке, между
двумя колоннами, висит громадный портрет Екатерины Великой, а под ним стоит ее сенаторское кресло старинной формы, обитое малиновым бархатом и украшенное сверху спинки золоченой короной и
другими императорскими регалиями.
Предано было суду целое конкурсное управление, Левицкий защищал председателя, а Гиршфельд и
другой помощник Александра Васильевича —
двух кураторов.
В городе она наняла по приезде на названной нами улице дом особняк, разделенный на
две половины; в одной из них поместилась сама, а
другую отдала в распоряжение своих племянниц.
Две крупные слезы скатились из его глаз, но он стряхнул их энергичным движением головы и вышел от своего
друга по-прежнему спокойным, со светлым выражением добрых глаз.
В женской камере, согласно русской пословице: «где
две бабы — базар, где три — ярмарка», стоял положительный гул от визгливых голосов беседующих
друг с
другом арестанток, перемешанный с громким пестаньем ребят и криком последних. Типы арестанток тоже были все из обыденных, и лишь одна, лежащая в дальнем уголке камеры на нарах, с сложенным арестантским халатом под головой, невольно привлекала к себе внимание.
Ни кучке местных жителей, собравшихся к прибытию парохода, ни взволнованным происшествием пассажирам отошедших от пристани парохода и баржи не могло прийти и в голову, что им довелось быть свидетелями кровавого эпилога страшной жизненной драмы, начавшейся много лет тому назад в Москве и что эти
два трупа, лежащие рядом под рогожей на печальном, неприютном берегу сибирской реки, дополнили лишь серию
других трупов близких им людей, похороненных в России, по которым победоносно прошел один человек.
В это время Марья Семеновна внесла на подносе графин с водкой и
две рюмки, холодную вареную говядину, нарезанную мелкими кусочками, на одной тарелке, черный хлеб на
другой, и все это поставила на стол перед собеседниками.
Он дрожащими руками вынул из него
две рукописи: одна была написана по-французски, женским почерком,
другая по-русски, тем же писарским почерком, каким была написана надпись на конверте.
Он совершил обычный прием клиентов, поехал затем в суд и по
другим делам, приказав приготовить к вечеру роскошный ужин и кофе с ликерами, сервировать его на
две персоны в кабинете, а к семи часам туда же подать чай.
Прошло недели три. Виктор Гарин уже успел соскучиться о своем приятеле, который обещал вернуться дня через
два, и услыхав в одно прекрасное, хотя довольно позднее утро, доклад своего лакея о приезде его сиятельства князя Владимира Александровича, бросился с распростертыми объятиями на встречу так долго пропадавшего
друга. Они расцеловались.
Познакомив своего
друга Гарина с Гиршфельдом и, вспрыснув приезд в Москву и это знакомство шампанским за прекрасным обедом в ресторане «Эрмитаж», князь Владимир повез Виктора вечером на Тверскую улицу, в театр, распорядившись еще во время обеда послать за
двумя креслами первого ряда.
— Очень рада, князь, познакомиться с вами! Надеюсь, что вы будете у меня; адрес мой сообщит вам ваш
друг. Завтра от
двух до четырех я буду одна! — сказала она, протянув ему руку, которую Виктор машинально пожал.
С прежней надменной холодностью повторила княжна Анна Васильевна Гарина свое согласие явившемуся на
другой день, предупрежденному уже княгиней, счастливому своей победой, князю Владимиру. Драма, происходившая в душе молодой девушки, с неподвижным лицом выслушивавшей в продолжение
двух месяцев до дня свадьбы вычурные любезности презираемого ею жениха, ее будущего мужа, осталась скрытой в глубине ее загадочной натуры. Через несколько времени она сделалась с ним даже почти любезна.
Приближались платежи и по
другим выданным им обязательствам, а денег в его распоряжении было всего каких-нибудь тысячи
две рублей, которыми нечего было думать даже уплатить проценты.
Она, впрочем, и без того, совершенно освоившись со своим новым положением, повела изнеженный образ жизни, вставала в
два часа, каталась, выезжала в театры, концерты, собирала к себя кружок знакомых и в вихре удовольствий и сменяющихся одно за
другим впечатлений и не помышляла о делах.
— Ну, что, милейший князь, — ласково начал он, — видно «худой мир лучше доброй ссоры» и «старый
друг лучше новых
двух», — протянул он ему руку.
На смену выплывает
другая картина. Коридор Т-ского окружного суда, та же княжна Маргарита, но уже страшно исхудавшая, в арестантском халате и белом платке на голове, конвоируемая
двумя солдатами с ружьями, снова отыскивает его своим убийственным взглядом среди толпы случайно встретившихся с ней свидетелей по ее делу.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, //
Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же
друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет за
двух.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой
друг, суди ты сам: //
Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около
двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и
друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый раз курок. // Вот порох струйкой сероватой // На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень // Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают
два врага. // Зарецкий тридцать
два шага // Отмерил с точностью отменной, //
Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.