Неточные совпадения
— Так
слушай же, — Екатерина Петровна склонила свою голову на плечо Талечки, — полюбила
я его с первого раза, как увидела, точно сердце оборвалось тогда у
меня, и с тех пор вот уже три месяца покоя ни днем, ни ночью не имею, без него с тоски умираю, увижу его, глаза отвести не могу, а взглянет он — рада сквозь землю провалиться, да не часто он на
меня и взглядывает…
— Не утерпел
я, сударь мой, получив от графа письмо и послав ответ, не рассказать о сем в собрании дворян. Нашлась среди них «переметная сума» — предводитель, сообщил о рассказе моему графу, да еще с прикрасами. Получаю
я недельки через две обратно мое письмо и записку графа. Пишет он
мне, да вот послушайте-ка, что он пишет...
— Не оставил
я и этого письма, сударь вы мой, без надлежащего ответа.
Слушайте!..
— Ну, вот видишь, не знай
я тебя и не люби,
я бы тебя за эти слова мог поставить к барьеру, тем более, что это у нас теперь в такой моде, но так уж и быть, живи и
слушай… — засмеялся Кудрин.
—
Послушай, Николай, это еще что, ведь так мы с тобой, пожалуй, и всерьез поссоримся. «Может, не ко
мне», так к кому же, не ко
мне ли, которого Наталья Федоровна первый раз в жизни видит… Это похоже на клевету и совсем не вяжется с твоими восторженными о ней отзывами… да и не скрою, брат, — не красиво…
— Именно об этом. Когда
я говорю с тобой, ты, по-видимому, убеждаешься, а затем,
слушая людские толки, снова сомневаешься, а между тем, твоя будущая невеста обладает всеми масонскими качествами и ей ты мог бы, не колеблясь, отдать те замшевые белые дамские перчатки, которые дают каждому из нас при приеме в масоны, вместе с другими атрибутами масонства и другой парой мужских перчаток, даваемых нам в знак чистоты наших дел.
— Все это так, дружище, — заметил Зарудин, — но поступление в масоны
я считаю таким жизненным шагом, на который нельзя решаться опрометью.
Слушая тебя
я на самом деле искренно желал бы работать вместе с тобою, а между тем, кругом
меня в обществе говорят о вас —
я буду откровенен — или хорошо, или очень дурно. Многие считают вас безбожниками.
— Может, вы думаете, ваше сиятельство, что
я полоумная… Не бойтесь, в полном рассудке, хотя за последнее время вся исстрадалась
я да измучилась, но видно родилась
я такая крепкоголовая… Простите
меня, ваше сиятельство, окаянную, поведаю
я вам тайну великую, все равно от людей услыхали бы, бремя с души своей сниму тяжелое…
Слушайте, как на духу, ни словечка не солгу
я вам…
— О, не называйте
меня так, — воскликнула она, — пусть
я буду для вас прежней Натальей Хомутовой, вы не можете себе представить, какою дорогою ценою купила
я этот громкий титул, и как мало цены придаю ему
я именно вследствие этой ужасающей для
меня дороговизны…
Слушайте,
я расскажу вам горькую повесть этих сравнительно немногих дней моей новой жизни…
—
Я вас
слушаю!.. — села против нее графиня.
— Ничего ты не знаешь,
я лучше тебя твои дела знаю… так ты
мне зря не болтай,
слушай.
— Слушаю-с, ваше сиятельство, но позвольте
мне доложить, что на условиях, переданных
мне Федором Карловичем Фрикен,
я служить у вас не могу.
— Слушаю-с, это все сделать можно, а вот как заставить ее заснуть, не спит все ночи,
я и сама подумывала украсть у ней трупик во время сна и наблюдала за ней… не спит.
—
Послушайте, — возразил Хрущев, — то, что вы намерены делать, есть уже возмущение, нарушение закона и присяги! Рано или поздно, вы вспомните
меня, что
я вам говорил правду; по крайней мере, вы можете сколько-нибудь загладить ваши поступки, уговорив товарищей ваших от дальнейших бесчинств… Да и в чем претензии ваши? Вы хотите, чтобы содержался малый карантин для сбережения вашего же здоровья?..
Опомнитесь, ребята, и
послушайте меня старика —
я могу еще вам быть полезен!
Чувство умиления, с которым
я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых, потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых, потому, что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал мне над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку.
Неточные совпадения
Он
слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо
мне мешать // Его минутному блаженству; // И без
меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Но
я отстал от их союза // И вдаль бежал… Она за
мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила
слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за
мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады
слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со
мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не
слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (
слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»