Неточные совпадения
— И вечно
ты, мать, с экивоками и разными придворными штуками, — с раздражением в голосе отвечал он. — Знаешь ведь, что не
люблю я этого, не первый год живем. «Отвадить по-деликатному или матери сказать», — передразнил он жену. — Ни то, ни другое, потому что все это будет иметь вид, что мы боимся, как бы дочернего жениха из рук не выпустить, ловлей его пахнет, а это куда не хорошо… Так-то, мать,
ты это и сообрази… Катя-то у нас?
—
Любишь…
Я вижу, что
любишь… и он
тебя… а
я,
я несчастная… конечно,
ты лучше
меня, но за что же мне-то… погибать?
—
Я не знаю,
я не понимаю, как
любишь ты… Садись и расскажи
мне.
— Так успокойся и поверь
мне:
любит он
тебя,
любит! — с горечью почти вскрикнула Катя.
— Впрямь, — улыбнулась Талечка. — Так как
ты его
любишь,
я не
люблю его. И если то, что
ты чувствуешь к нему — любовь…
— Как же! Ведь
я было сердиться на
тебя стала… минутами почти ненавидела
тебя… Думала,
ты тоже
любишь его, думала —
ты моя… соперница… Прости
меня, прости…
— И не осмеливайся… и благо
тебе, а за
тебя я рад, одно скажу, рад, покойного отца твоего
любил, — счел за нужное переменить разговор Зарудин.
— Ну, вот видишь, не знай
я тебя и не
люби,
я бы
тебя за эти слова мог поставить к барьеру, тем более, что это у нас теперь в такой моде, но так уж и быть, живи и слушай… — засмеялся Кудрин.
— Что?.. Яугадала… он
любит тебя… и сказал
тебе это, когда
ты начала говорить обо
мне.
— Повторяю, напрасно. Если
я заплакала, то заплакала только о
тебе. О себе
мне плакать нечего, да и притворяться нечего, последнего, впрочем,
я слава Богу, и не умею.
Я третьего дня еще сказала
тебе, что не
люблю его, и хотя раздумав после, убедилась, что сказала неправду, но и теперь даю
тебе слово, мое честное слово, что не сделаюсь твоей соперницей и никогда не соглашусь выйти за него замуж, хотя не далее получаса тому назад он действительно сказал
мне, что он
меня любит.
— Прости, соколик мой ясный, прости, желанный мой, из одной любви к
тебе, моему касатику, все это
я, подлая, сделала, захотелось привязать
тебя еще пуще к себе и видела
я, что хочешь
ты иметь от
меня ребеночка, а
меня Господь наказал за что-то бесплодием, прости, ненаглядный мой, за
тебя готова
я жизнь отдать, так
люблю тебя, из спины ремни вырезать, пулю вражескую за
тебя принять, испытать муку мученическую… — начала, обливаясь слезами, причитать Настасья Федоровна, стараясь поймать в свои объятия ноги отступавшего от нее графа.
Пусть
ты прав, она
любит меня, она самоотверженно, подобно героиням классического мира, принесла свою любовь в жертву дружбе…
— Да так, у него в привычку каждую ночь переряживаться да по селу шастать, за порядком наблюдать, да о себе самом с крестьянами беседовать, раз и ко
мне припер, в таком же, как
ты рассказываешь, наряде да в очках, только
я хитра, сразу его признала и шапку и парик стащила… Заказал он
мне в те поры никому о том не заикаться, да
тебя, касатик,
я так
люблю, что у
меня для
тебя, что на сердце, то и на языке, да и с
тобой мы все равно, что один человек…
— Не захвали, отец родной, вначале они все золото, ишь что вздумал,
меня сравнить с ним,
я, холопка,
тебе душой и телом предана сколько годов, а этот и служит-то без году неделя… да и, слышала
я, из кутейников, не
люблю я их породу-то.
— Здорова, голубчик мой родимый, здорова, поглядела на
тебя и выздоровела…
люблю ведь
я тебя так, что кажись мертвая от ласки твоей воскресла бы.
— Напротив,
я из любви к
тебе хотел спасти себя от бесчестия, от позора,
мне оставалось два выбора: или добыть деньги, или покончить с собою,
я выбрал последнее, так как
ты одна
меня привязываешь к жизни,
я думал, что
ты любишь меня, что
я дорог
тебе.
— К чему бы это послужило? Ведь
ты не могла бы достать у матери этих денег, а больше
мне взять было негде. Но что тут толковать,
ты, видимо, совсем не
любишь меня, зачем же
мне жить? Прощай!
Ты знаешь,
я этого не
люблю, слезы не внушали
мне никогда чувства жалости, напротив, они всегда бесили и злили
меня, бесят и злят и теперь…
— Не финти, очень хорошо понимаешь,
я сам не
люблю,
ты знаешь, графа Аракчеева, но на одной дорожке с ним столкнуться и сам не желаю, да и
тебе бы не советовал.
— Но что же
я… быть может,
ты не хочешь… не
любишь меня?.. — вдруг перебил он самого себя.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!