Неточные совпадения
«И с
чего это с ней так
вдруг? — пронеслось в голове Натальи Федоровны. — Ходили мы с ней обнявшись по комнате, о том, о сем разговаривали, заговорили о Николае Павловиче, сказала я,
что он, по-моему, умный человек, и
вдруг… схватила она меня
что есть силы за плечи, усадила на стул, упала предо мною на колени и ни с того, ни с сего зарыдала…»
Тон голоса Натальи Федоровны был настолько спокоен и искренен,
что Екатерина Петровна
вдруг замолчала и пристально стала смотреть на нее.
Вдруг снова передо мной как из земли вырос граф: «Да
что же ты не танцуешь?» Подлетел я, не помня себя, к какой-то даме: «Если вы не желаете, чтобы я был в Сибири, провальсируйте со мной», — гляжу, а передо мной мать Петра Андреевича — почтенная старушка.
—
Чего он не может, коли всю Россию выкрасить хочет, —
вдруг выпалил фон Зееман, сделавшись смелее в присутствии Павла Кирилловича, в своих нападках на своего бывшего «благодетеля».
Егора Егоровича, который сначала хотел исподволь подготовить ее к роковому известию,
вдруг охватило непреодолимое желание,
что называется, ошарашить ее, а затем побесить и помучить, благо для этого представлялся теперь удобный случай. Вся злоба, накипевшая в его сердце за ее торжество над ним, как он называл их отношения, заклокотала в его груди.
—
Что же со мной-то будет?
Что же его сиятельство меня-то, как негодную собаку, за дверь на мороз! А хороша она, молода? —
вдруг остановилась она перед Воскресенским, следившим за ней недобрыми глазами.
Вокруг нее
вдруг образовалась какая-то роковая пустота, и ей казалось,
что она задыхается в безвоздушном пространстве.
„Гром не грянет — мужик не перекрестится“, а это известие было положительно громом для Воскресенского и Глаши, оно не только ошеломило их, но как и в природе, грозою очищается воздух, так и на них этот жизненный гром произвел просветляющее впечатление. Они как-то
вдруг поняли,
что грозная домоправительница выжидала именно этого отъезда, чтобы начать с ними должную расправу.
Наталья Федоровна почувствовала,
что у ней
вдруг закололо в сердце.
Предчувствие молодой женщины оправдалось. Мать писала,
что Федор Николаевич, накануне уже совсем собравшийся в Грузино,
вдруг почувствовал себя худо и слег, к вечеру слабость увеличилась, а потому она и просила дочь немедленно приехать, если она хочет застать отца в живых. „Он очень плох, и доктора не ручаются за исход болезни. Приезжай немедленно“, — оканчивала письмо Дарья Алексеевна».
По объявлении войны, когда сделаны были военные распоряжения и русские войска двинулись к прусской границе,
вдруг получено было известие о полном поражении Пруссии. Обстоятельство, неприятное само по себе, было для нас тем более неприятным,
что придавало делу другой оборот. Не отказываясь от войны с Наполеоном, русские из союзников должны были обратиться в главных деятелей, и вместо того, чтобы прогнать Наполеона за Рейн, должны были заботиться о защите своих собственных границ.
Приятели пробеседовали далеко за полночь. Кудрин увидал,
что друг его
вдруг окончательно выздоровел. Он не старался доискаться причины этому — он только от души за него порадовался.
— Пошел! — крикнул он кучеру таким голосом,
что тот
вдруг сделался белей полотна и сани вихрем полетели по площади и свернули на Невский.
С ней
вдруг сделался сильный истерический припадок. Она хохотала, прерывая хохот рыданиями, и упала на руки Василия, который бережно опустил ее на траву, сам не зная
что делать.
Семидалов наклонился, но
вдруг его точно
что отбросило в сторону. Его глаза встретились с глазами покойницы.
В одно из таких посещений, Алексей Андреевич внимательно осмотрел всю постройку и
вдруг заметил Петру Валериановичу,
что в оштукатуренной печке один из углов крив.
«Вот оно,
что значит убить… — мелькали в его голове отрывочные мысли. — Убить легко!.. Вот я и убил… Но зачем убил? Зачем?.. Вот тут-то и начинается самое страшное… Надо, во-первых, достать его бумажник, документы, кошелек, все ценное, все пригодится… Документы… Да за этим я и убил! —
вдруг как бы только вспомнил он. — Во-вторых, надо его убрать с дороги. А для этого надо опять идти к нему. К нему. Ни за
что!.. Это-то и есть самое страшное».
Талицкому
вдруг страстно, до боли захотелось увидать живое, человеческое лицо, взглянуть в живые человеческие глаза. Ему казалось,
что это уничтожит взгляд мертвых глаз Зыбина, неотступно носившихся перед его духовным взором.
Кроме того, у него появилась другая мысль — ему захотелось убедиться,
что человек, проехавший роковое место, ничего не заметил. Сергея Дмитриевича
вдруг стали мучить сомнения,
что он не окончательно уничтожил кровавые следы.
Вид Грузина тем более великолепен,
что в этом месте берега Волхова низки, плоски и опушены мелким лесом; однообразие их утомительно и скучно — точно необитаемая пустыня, где не видно никакой жизни, и после такой скучной и безжизненной местности
вдруг из-за колена реки восстает целый город, окруженный возделанными полями, которые пересекаются дорогами во всех направлениях. Дороги эти очень заметны.
До этих пор она встречала в обществе только скуку и не испытывала ни удовольствия, ни интереса. Может быть, только недавно почувствовала она эту притягательную силу и, наверное, такая перемена вполне оправдывала заботливое внимание Ольги Николаевны, которая, спокойная, доверчивая и счастливая тем,
что ее дочь от души веселилась, не искала причины, почему
вдруг проявилась в ней такая охота к танцам.
Вдруг 22 ноября цесаревич, бледный и расстроенный, объявил великому князю,
что не будет в этот день обедать за столом и удалился к себе.
Вдруг великому князю тихо доложили,
что санкт-петербургский генерал-губернатор граф Милорадович просит у него позволения переговорить с ним наедине.
«
Вдруг, когда после громкого пения в церкви сделалось тихо, и слышались только молитвы, вполголоса произносимые священником, раздался какой-то легкий стук за дверями, — отчего он произошел, не знаю, помню только то,
что я вздрогнул и
что все, находившиеся в церкви, с беспокойством оборотили глаза на двери; никто не вошел в них, это не нарушило молчания, но оно продолжалось недолго — отворяются северные двери, из которых выходит великий князь Николай Павлович, бледный; он подает знак к молчанию: все умолкло, оцепенев от недоумения; но
вдруг все разом поняли,
что императора не стало, церковь глубоко охнула.
— Умереть! — повторил он даже вслух и
вдруг ему стало невообразимо жутко. Он окинул взглядом свою маленькую каморку и ему показалось,
что это и есть его гроб,
что здесь он похоронен, зарыт, похоронен заживо, когда ему хочется жить. Стены гроба давят его, ему тяжело дышать, члены онемели, ему хочется двинуться — он не может приподняться — не в состоянии. Он умер, а жить ему хочется. О, как хочется ему жить. Где его мать? Где она, Мери? Никого нет! Он один, один в тесном гробу. Все кончено. Выхода нет.
В то время, когда войска шли в атаку мимо государя, а я стоял рядом с его высочеством, он
вдруг обратился ко мне: «Знаешь ли, Алексей Андреевич, я говорю это тебе, так как знаю,
что ты совершенно поймешь меня.
Николай Павлович, несколько успокоившись и усевшись в кресло, рассказал им,
что идя к ним, они с Кудриным проходили по Кузнецкому мосту;
вдруг у одного из магазинов остановились парные сани и из них вышла молодая дама, которая и прошла мимо них в магазин. Эту даму Николай Павлович разглядел очень пристально, так как свет из окон магазина падал прямо на ее лицо и готов прозакладывать голову,
что это была не кто иная, как Екатерина Петровна Бахметьева.
— Но
что же я… быть может, ты не хочешь… не любишь меня?.. —
вдруг перебил он самого себя.
— Нет… Не знаю сама с
чего мне в магазине еще сделалось
вдруг дурно… И теперь страшно кружится голова и тошнит.
Она
вдруг с необычайною ясностью поняла бесповоротность этого решения и то,
что его несомненно сейчас, вот сейчас приведут в исполнение… жажда жизни проснулась в ней с особою силою.
Выбора нет, из двух зол надо выбирать меньшее. Так решила Екатерина Петровна, и
вдруг ей стало невыносимо тяжело расстаться с этим больным, прикованным к креслу мужем, с ее домом, со всеми домашними вообще, с этой жизнью, к которой она привыкла, и более
чем в сорок лет начинать снова кидаться в неведомое будущее.
Он почему-то
вдруг догадался, и эта догадка мгновенно перешла в уверенность,
что это была она, только
что убитая им Екатерина Петровна. Он почувствовал даже устремленные в его затылок два ее мертвые глаза.