Неточные совпадения
—
Так после приема… когда
скажу… пусть подождет… мальчишка… Ступай…
— И вечно ты, мать, с экивоками и разными придворными штуками, — с раздражением в голосе отвечал он. — Знаешь ведь, что не люблю я этого, не первый год живем. «Отвадить по-деликатному или матери
сказать», — передразнил он жену. — Ни то, ни другое, потому что все это будет иметь вид, что мы боимся, как бы дочернего жениха из рук не выпустить, ловлей его пахнет, а это куда не хорошо… Так-то, мать, ты это и сообрази… Катя-то у нас?
«И с чего это с ней
так вдруг? — пронеслось в голове Натальи Федоровны. — Ходили мы с ней обнявшись по комнате, о том, о сем разговаривали, заговорили о Николае Павловиче,
сказала я, что он, по-моему, умный человек, и вдруг… схватила она меня что есть силы за плечи, усадила на стул, упала предо мною на колени и ни с того, ни с сего зарыдала…»
Я была права,
сказав ей, что
так как она я не люблю его!
— Не может быть, — вдруг заявил он, — резоны он мне представил, почему относительно меня
такой «казус» вышел: однофамилец и даже соименник со мной есть у нас в бригаде, тезка во всех статьях и тоже капитан, и сам я слышал о нем, да и его сиятельство подтвердил,
такой,
скажу вам, ваше превосходительство, перец, пролаз, взяточник… за него меня его сиятельство считали, а того, действительно, не токмо к наградам представить, повесить мало…
—
Так до завтра, в шесть часов, запросто, в сюртуках, они люди нецеремонные, —
сказал Кудрину Николай Павлович, дружески пожимая ему на прощание руку.
— Дело не в летах, но это
такая воплощенная чистота и невинность,
такое нечто не от мира сего, что мне страшно подумать
сказать ей наше земное слово любви.
«Мне не удастся с ним пробыть наедине ни минуты, не только что переговорить. Боже мой, зачем он его привез именно сегодня! Бедная Катя, что я
скажу ей завтра? Объяснить, что
так вышло, что он приехал не один. А она там мучается, как мучается. Продолжить еще эту для нее нестерпимую муку неизвестности? Нет, надо что-нибудь придумать!» — мелькали в голове молодой девушки отрывочные мысли.
— Что
такое ты
сказал? Я отказываюсь понимать…
Лютер,
так тот, кажется,
сказал, что кто рано встал и рано женился, никогда о том не пожалеет, я немцев не люблю, а все же это умно сказано…
Так с моей стороны препятствий не будет, я
так и его превосходительству отрапортовал, а с тобой,
сказал ему, что переговорю…
Вы
сказали мне, что искренно, честно любить может только безусловно хороший человек, а
такого человека нельзя не любить в свою очередь, что способность
такой любви не дается в удел всем, а является лишь результатом нравственной высоты человека.
—
Так вы меня удостоили вашего свидания лишь для того, чтобы повторить этот разговор? — тоном ледяной любезности спросил он, прождав несколько минут, не
скажет ли она чего-нибудь еще.
—
Так все, что знал, тем более, он
сказал мне, что и доктора говорят, что приключилась с ней болезнь эта от сильного потрясения, а старик плачет, не может понять, какое
такое потрясение-то?
Вследствие
такого взгляда на супружество, он выбирал своих фавориток из низшего общественного круга, и сам оставался холостым, несмотря на то, что ему было, как мы уже
сказали, около сорока лет. Это обстоятельство сильно беспокоило его мать, которой он был любимым детищем и предметом ее гордости. В письмах к нему она употребляла все свое красноречие, чтобы убедить его жениться, но убеждения матери действовали мало.
Много на деятельности графа Алексея Андреевича темных пятен, положенных как современниками,
так и потомками, много, как мы уже
сказали выше, в тех пятнах незаслуженной им клеветы, но много также и достоверных фактов.
— Нельзя
сказать, чтобы она была из лица больно красовита, а смуглая
такая из себя, быстроглазая, глаза большие, черные были, как у цыганки, больше проворством и расторопностью брала.
Нельзя
сказать, чтобы Егор Егорович без душевного трепета принял решение вступить в грузинскую службу, но его побудила к этому неопределенность будущего,
так как старик Апфельбаум, сильно прихварывавший за последнее время, уже с год как искал случая продать свою аптеку и пожить на покое.
— Красивый… нашел красоту… Да нешто мне, обласканной твоею графскою милостью, нужен кто? Нешто я гляжу на кого… Ведь
скажет, право,
такую околесину… — припав головой к груди сидевшего рядом с ней на диване Аракчеева, в душу проникающим голосом заговорила она.
— Жить ли мне здесь или сбежать тайком,
так как волею граф не выпустит, сегодня еще
сказал мне, что не расстанется со мной до смерти, боюсь, и коли сбегу я, на дне морском сыщет, власти-то ему не занимать стать.
— Да, я пригласила вас, чтобы, во-первых, с вами познакомиться, — Наталья Федоровна подчеркнула это слово, как бы давая понять, что она даже сама позабыла о ночном визите к ней Настасьи, —
так как граф
сказал мне, что по нездоровью, вы не могли представиться мне в день нашего приезда и, кроме того, заявить вам, что с моим приездом ваши обязанности не изменяются,
так как хозяйством я заниматься не буду… Надеюсь, что граф будет по-прежнему вами доволен.
Граф Алексей Андреевич, войдя в полную ничем не нарушаемого порядка колею грузинской жизни, занятый начавшимися постройками, не заметил перемену в отношении к нему молодой графини, да и перемена эта, кстати
сказать, не была резка,
так как отношения между супругами были уже давно холодны.
Он
сказал эту почти банальную фразу
таким торжественным, искренним тоном, что слова его проникли в ее душу и она невольно, почти моментально протянула ему руку. Он взял ее и благоговейно поцеловал.
— Чего сметь-то… правду-то тебе в глаза
сказать, завсегда
скажу, не закажешь… — невозмутимо продолжала старуха, не трогаясь с места. — Ударить думаешь,
так бей, убей, пожалуй, как вон и ее убила.
Слово для у знания масона есть Saquin, и говорится
так после пожатия руки: «
скажи мне первое слово — я тебе
скажу второе»; другой произносит «s», первый: «а»; другой «q» и
так далее.
—
Так, совершенно
так, — радостно
сказал государь, — устрой же мне это, Алексей Андреевич, это моя заветная мечта, этим ты доставишь мне большое удовольствие, и я тогда умру спокойно.
— Мы с ним старые знакомые, —
сказал граф, обернувшись к Клейнмихелю. — Не
так ли? — обращаясь снова к Петру Валериановичу и пристально глядя на него, спросил Алексей Андреевич.
Это исчезновение живого человека было, на самом деле, до того полно и бесследно, что Ольга Николаевна Хвостова, ничего, кстати
сказать, не знавшая о делах сына и радовавшаяся лишь его успехам по службе,
так как Петр Валерианович хотя писал ей, исполняя ее желание, не менее раза в неделю, но письма его были коротки, уведомляли лишь о том, что он жив и здоров или же о каком-нибудь важном случае его жизни, как то: получение чина, ордена — встревоженная его продолжительным и ничем необъяснимым молчанием, сама поехала в Новгород и там узнала лишь, что сына ее куда-то увезли, но куда — этого не мог ей никто
сказать,
так как никто этого, и на самом деле, не знал.
В
таком страшном состоянии Хвостова возвратилась в Москву до того, как мы уже
сказали, изменившаяся, что домашние и знакомые прямо не узнали ее.
Он не велел никого принимать. Ему страшно было встретит человека,
так и казалось ему, что при встрече прямо в глаза ему
скажут: «Batard — подкидыш», — что на него все будут показывать пальцами.
— Э… коли говорить,
так видно надо все говорить, —
сказала она, махнув рукою. — Годов это куда уж более двадцати схоронила я моего покойничка Ивана Васильевича и осталась после него тяжелою. Прихожу я к Настасье Федоровне, я-таки частенько к ней хаживала: бывало, песни попоешь и сказочку ей расскажешь, да и выпьешь с ней за компанию, и всегда хорошее вино пьешь, шампанское называют. Весело время проводили, особенно когда графа дома не было. Вот
таким манером, раз сижу я у ней, а она и говорит...
—
Так, совсем приехали к нам;
скажите, сделайте милость, где ваши вещи? Я велю их принести сюда. Позвольте мне предложить к услугам вашим мою убогую келью, пока отец-архимандрит не сделает особого распоряжения.
— Я… за этой… твоей болезнью… совсем растерялась… и позабыла
сказать тебе… что за то время, как ты хворал, наши дела значительно поправились… Мы выиграли процесс… помнишь, о котором хлопотал отец… и теперь ты можешь располагать пятью тысячами годового дохода… Мне самой на старости лет не надо;
так как Ольга и слышать не хочет, чтобы я покинула ее…
— По мне лучше бы она родила великого князя… Но
скажи, ради Бога, не больна ли ты, что у тебя
такой больной вид.
Это письмо, не дошедшее до нас, кажется, имело целью предупредить великого князя Николая Павловича, что усопший император перед смертью не
сказал и не написал ничего относительно какого-либо изменения в порядке престолонаследования,
так как князь Волконский, вероятно, знал, что Александр I несколько лет тому назад занят был необходимостью самому назначить себе преемника.
— Замолчите, — с сердцем
сказал ему великий князь, — ваши настояния просто неуместны, я не только не раскаиваюсь в том, что
сказал, но поступил бы точно
так же и в другой раз…
— Поедем, Кудрин, и по дороге завернемся к доктору и пришлем его сюда, —
сказал Николай Павлович, и оба друга стали прощаться, как с Антоном Антоновичем,
так и с только что вошедшими в кабинет Лидочкой и Натальей Федоровной, которым Антон Антонович рассказывал, как он был поражен, узнав в лежавшем у ворот их дома бесчувственном человеке, принятом им за пьяного, Василия Васильевича Хрущева.
С того дня, когда он очнулся и
сказал несколько слов, выздоровление его пошло быстрее; через несколько дней он уже мог разговаривать, хотя и не долго,
так как его это утомляло.
Петр Федорович плотно затворил эту дверь, отрезав
таким образом для графини отступление, о котором, к слову
сказать, у нее снова мелькнула мысль.
И надо
сказать, к чести того времени, что не одна Ираида Степановна практиковала
такой способ кредита, и эти «божьи долги» никогда не пропадали.
— Граф приказал вам ждать! —
сказал он, а затем тихо добавил: — Все ли у вас в порядке,
так как граф прогуливался еще рано утром и заходил в некоторые мызы, где вы, может, не были, и больным не было дано помощи.
Алексей Андреевич застал там засаленного аптекарского ученика и снова спросил об Орлицком. Получив
такой же ответ, как и от денщика, граф
сказал...
— Граф не дозволит, ему девятнадцать только… а мне уже двадцать второй… Его сиятельство
скажет, не пара, и только нам сильно достанется… Уж мы
так…
— Позвольте мне теперь отправиться,
так как я уволен только на четыре дня, и господин Орлицкий ждет меня в Новгороде, —
сказал Азиатов.
— Вот что я придумала, Софья Сергеевна, — начала графиня. — Надо заставить ее заснуть покрепче и во время сна взять трупик и заменить его сшитой из тряпок куклой… тогда можно завтра ее увезти, а трупик отвезет ваш муж в имение этого Зыбина и сдаст ему,
сказав, что графиня Аракчеева повезла его сумасшедшую жену к матери, а трупик приказала ему похоронить…
так пусть и
скажет: графиня Аракчеева, этот титул и это имя еще до сих пор страшны для негодяев…
—
Так доложи Ольге Николаевне, —
сказала она и встала, чтобы уйти из комнаты.
— Их сиятельство не приказали беспокоить их превосходительство, а приказали доложить вам,
так и изволили
сказать: доложи молодой барыне.
— Да… да… я уж не знаю, как быть. Придется все-таки
сказать ей теперь же.
— Вы
так добры. Заочно я с вами давно знакома по письмам моего несчастного племянника Хрущева, благодарю вас и за него, и за дочь, —
сказала Хвостова, подавая руку Наталье Федоровне.