Неточные совпадения
Горькие дни испытал Аракчеев при первых своих столкновениях со служебным миром. Десять дней кряду ходил он
с отцом в корпус, пока они добились, что 28 января просьба была принята, но до назначения нового начальника не могла быть положена резолюция. Наконец, вышло это желаемое назначение, но оно не много их подвинуло.
Почти каждый день являлись они на лестнице Петра Ивановича Мелиссино, чтобы безмолвно ему поклониться и не дать забыть о себе.
Спешим оговориться, что обращение графа
с остальными его дворовыми, а также и его подчиненными, ни чем не разнилось вообще от обращения помещиков и офицеров того времени, и если рассказы о его жестокостях приобрели
почти легендарную окраску, то этим он обязан исключительно тому, что в течение двух царствований стоял одиноко и беспартийно вблизи трона со своими строгими требованиями исполнения служебного долга и безусловной честности и бескорыстной преданности государю.
Рассказы первых сшиты
почти все белыми нитками злобной зависти, вторым же, по крайней мере, служит извинением, что они судят о поступках деятеля начала века
с точки зрения его конца.
Смерть Леонтины Робертовны была первым жизненным горем Талечки, она любила ее
почти наравне
с родною матерью, и эта утрата горьким диссонансом отозвалась в ее доселе безмятежной душе.
Два лица, вносившие относительную жизнь в это отжившее царство, были — Екатерина Петровна Бахметьева, сверстница Талечки по годам, дочь покойного друга ее отца и приятельницы матери — бодрой старушки,
почти молившейся на свою единственную дочурку, на свою Катиш, как называла ее Мавра Сергеевна Бахметьева, и знакомый нам, хотя только по имени, молодой гвардеец — Николай Павлович Зарудин,
с отцом которого, бывшим губернатором одной из ближайших к Петербургской губернии местностей, Федор Николаевич Хомутов был в приятельских отношениях.
В блестящее царствование Екатерины II, лично переписывавшейся
с Вольтером, влияние французских энциклопедистов быстро отразилось на интеллигентной части русского общества и разрасталось под животворным покровительством
с высоты трона; непродолжительное царствование Павла I, несмотря на строгие,
почти жестокие меры, не могло вырвать
с корнем «вольного духа», как выражались современники;
с воцарением же Александра I — этого достойного внука своей великой бабки, — этот корень дал новые и многочисленные ростки.
— Кого я люблю?.. Кто он? Да скажи толком… Ничего не понимаю! —
с отчаянием в голосе
почти крикнула Талечка.
— Так успокойся и поверь мне: любит он тебя, любит! —
с горечью
почти вскрикнула Катя.
Иван Петрович Костылев все это рассказал Павлу Кирилловичу Зарудину,
с которым,
чтя память покойного отца, был хотя и в редкой переписке, но по приезде в Петербург после визита к Аракчееву не преминул явиться к другу своего отца.
— Я ей выскажу все… я ей отомщу за мой разрушенный идеал!
С такими мыслями он велел остановиться извозчику на углу 6-й линии Васильевского острова и пошел пешком, мимо теперь
почти ненавистного ему коричневого домика.
В течение
почти четверти часа прогулки Николая Павловича, по противоположной домику Хомутовых стороне улицы,
с ним встретился только один вытянувшийся в струнку матросик.
Небольшой домик был разделен на две половины; заднюю занимали жильцы, а в передней
с пятью окнами, выходящими на улицу и украшенными зелеными ставнями, краска
с которых
почти слезла, жили сами хозяева.
— Она прощает меня! Слышите, она прощает меня! — взволнованная до крайности девушка
почти выкрикнула эти слова. — Ей надо было вмешаться в это дело, вызваться ходатайствовать за меня перед ним, вероятно, лишь для того, чтобы вырвать у него признание. Она, конечно, довольна, а теперь лицемерно плачет передо мной и даже решается говорить, что она меня прощает, когда я, наконец, срываю
с нее постыдную маску.
Оба старика не прочь, за
честь поблагодарили, но решили мы, что надо обождать до возвращения твоего из лагеря, выздоровеет она, оправится, тогда и говорить
с ней будут, а раньше ни-ни…
— Хорошо, очень хорошо! — гнусил более обыкновенного, видимо, раздраженный граф, — молодцы гвардейцы, достойно ведут себя, поддерживают
честь мундира, на деревянных лошадках
с пьяных глаз катаются. Завтра же доложу государю. Порадую его их воинскими подвигами.
—
С новым годом,
с новым счастьем и вас, ваше сиятельство, —
почти одновременно отвечали Федор Николаевич и Дарья Алексеевна.
Шатаясь, встала она
с дивана и
почти бессознательно вошла в кабинет.
— Граф Алексей Андреевич, — торжественным тоном заговорил Федор Николаевич, — сделал нам великую
честь и просит твоей руки, мы
с матерью согласны, согласна ли ты?
Когда же эта искра потухла, когда предположение о том, что любимая девушка сделается женою другого, стало совершившимся фактом, Зарудин понял, чем в его жизни была Наталья Федоровна Хомутова, и какая пустота образовалась вокруг него
с исчезновением хотя отдаленной, гадательной,
почти призрачной возможности назвать ее своею.
Александр Павлович избегал войны
с Пруссией, но
честь России считал выше всего и не желал унизить достоинства ее в самом начале похода; могли говорить, что русский государь дошел со своей армией до границы и должен был отступить по воле прусского короля; поэтому он сам отправился в Берлин для личных переговоров
с Фридрихом-Вильгельмом и, в случае упорства, думал даже объявить ему войну.
Наполеон занял превосходную позицию, как для атаки, так и для обороны: его армия упиралась в цитадель Брюна, которая, в случае необходимости, могла обеспечить отступление в Богемию:
с правого фланга ее прикрывали лесистые и
почти непроходимые холмы, а
с фронта — глубокий ручей Гольдбах и несколько озер; против центра, за ручьем, подымались Пражские высоты — позиция господствующая и передовая, за которою виднелись вдали деревни и замок Аустерлиц, занятые уже армией союзников.
Он постарался отбросить всякое помышление о возможности обладания «графинюшкой», как называла ее стоявшая перед ним старуха, и
почти спокойным,
с чуть заметною дрожью от внутреннего волнения, голосом, спросил...
Понятно, что не только для всей дворни, но даже для грузинских крестьян связь любимого аптекаря
с ненавистной экономкой не была тайною, и хотя их молчание было обеспечено
с одной стороны в силу привязанности к Егору Егоровичу, а
с другой — в силу
почти панического страха перед Минкиной, но первому от этого было не легче.
Это свидание показалось ему еще продолжительнее, чем другие. Он
почти с радостью вырвался из объятий этой
почти ненавистной ему красавицы.
У нее не было времени сосредоточиться, задуматься не только над пестрой волной новых лиц, хлынувших на нее, но даже над своим собственным мужем, которого она видела только за обедом или перед сном, и даже в первом случае очень редко
с глазу на глаз, так как
почти ежедневно за столом являлся Петр Андреевич Клейнмихель и еще несколько приглашенных.
Со скамейки, стоявшей у ее ног, быстро поднялась Агафониха, прерванная в середине доклада своей благодетельнице о приезде графа
с графинею, сделала графу
почти земной поклон и кубарем выкатилась из комнаты, не забыв, впрочем, плотно притворить за собою дверь.
С веселой,
почти торжествующей улыбкой вышел граф Алексей Андреевич из флигеля Минкиной. Забыты были и долг, и клятва перед церковным алтарем. Изгнание властной домоправительницы, так недавно бесповоротно решенное графом, отличавшимся во всем другом железною волею и непоколебимою решимостью, таким образом, не состоялось. Минкина снова царствовала в его сердце. Такова была власть страсти над этим замечательным человеком.
— Живите! —
с видимым усилием
почти вскрикнула Наталья Федоровна и, поднявшись
с кресла, отодвинула его назад и пошла, шатаясь, по направлению к кровати.
С этого дня Миша был
почти неразлучен
с „молодой тетей“, как звал он графиню.
Время в Грузине тянулось для Натальи Федоровны
с томительною медленностью. Единственным ее утешением был маленький Миша,
почти безотлучно находившийся при ней.
Слабый духом, не решавшийся на открытую борьбу
с внушавшей ему
почти мистический ужас женщиной, Егор Егорович покорно ждал ударов судьбы, олицетворенной для него в чернокудрой Настасьи.
— Я что же, я бы
почла за долг выручить… Скоплено у меня на приданое Кате десять тысяч рублей, я говорила
с ней, она согласна.
— А его сиятельство у гостьи нашей
почитай до самой зари просидели! — не удержалась, чтобы не сообщить
с особенной таинственностью графине, ее горничная.
— Вот как! —
почти с оттенком презрения кивнула ей графиня. — Прощай!
Когда могила была засыпана, граф подал руку Наталье Федоровне и повел ее к карете. Садясь в нее, она обернулась, чтобы посмотреть на рыдающую мать, поддерживаемую под руки двумя незнакомыми ей генералами, и вдруг перед ней мелькнуло знакомое, но страшно исхудавшее и побледневшее лицо Николая Павловича Зарудина. В смущенно брошенном на нее украдкой взгляде его прекрасных глаз она прочла всю силу сохранившейся в его сердце любви к ней, связанной навеки
с другим,
почти ненавистным ей человеком.
Отсутствие графа даже радовало ее, образовавшаяся между ними за последнее время
с той роковой ночи, когда она выслушала исповедь Настасьи, по день похорон ее отца, когда она впервые после долгой разлуки увидала Николая Павловича Зарудина, пропасть делала постоянное общение
с ним
почти невыносимым.
Она медленно начала свой рассказ. Подробно останавливалась она на своих мечтах, разбившихся мечтах… воспроизвела свое свидание
с Минкиной, вероломство Бахметьевой и письмо Настасьи, полученное ею вчера… Она ни одним словом, ни намеком не дала понять ему о своей прошлой, не только настоящей любви к нему, но он понял это душою в тоне ее исповеди и какое-то
почти светлое, радостное чувство охватило все его существо.
— Пора! — сказала она
почти с грустью. — Прощайте, вероятно, навсегда.
Страна ровная,
с открытыми границами со всех сторон, Пруссия не представляла даже в середине таких преград, за которыми после уничтожения армии, можно было укрыться на время и организовать народное восстание, к тому же французская армия была
почти у границ Пруссии и Наполеону не нужно было в войне
с нею побеждать даже расстояния.
В ее душе шевельнулось нечто вроде угрызения совести. Жалость к матери, всю жизнь боготворившей ее, здоровье и самую жизнь которой она принесла в жертву греховной любви к сидевшему против нее человеку, приковавшему ее теперь к себе неразрывными цепями общего преступления — на мгновение поднялась в ее зачерствевшем для родственной любви сердце, и она
почти враждебно,
с нескрываемой ненавистью посмотрела на Талицкого.
— Глашина-то смерть, ведь, мой грех… да проклятой Агафонихи… —
почти простонал Павел. — Третью неделю и во сне, и наяву мерещится она, Глаша-то,
с ребеночком… покоя не дает, туда зовет… на муку мученическую… руки я на себя решил наложить, да вот перед смертью вам открыться, казните вы ее, покойной, ворогов, ведьму Агафониху да Настасью, отродье цыганское, треклятое…
Через несколько минут весь разговор конюха Павла
с Егором Егоровичем и угрозы последнего были уже
почти слово в слово известны Настасье Федоровне Минкиной.
По окончании стола,
почти до 9 часов вечера, оставался я
с Наполеоном один.
К явным изменам графа своей жене,
почти на ее глазах, даже
с подругою ее девичества —
с чем графиня
почти примирилась, присоединились
с некоторого времени со стороны Алексея Андреевича сцены ревности и оскорбления ее неосновательными подозрениями.
— Может, у вас там
с графиней все и по хорошему, по
чести и по-божески, да на людской роток не накинешь платок, в городе не весть что про вас болтают, а граф не из таких, чтобы вынести позор своей фамилии…
С первого взгляда, впрочем, было довольно трудно узнать в этом статном, белокуром красавце,
с мужественным энергичным лицом, того тщедушного блондина,
почти мальчика, каким семь лет тому назад мы знали юнкера фон Зеемана.
В первое январское воскресенье Наталья Федоровна, вместе
с Лидочкой возвращаясь пешком из церкви,
почти у самого подъезда своего дома столкнулась лицом к лицу
с Екатериной Петровной Бахметьевой.
В 1815 году повторилась
почти такая же жестокая зима, какая была и в незабвенном для России 1812 году, когда русский богатырь-мороз, явился истинным посланником Всемогущего Бога для избавления в союзе
с огнем народного негодования, выразившемся в московском пожаре, многострадальной русской земли.
Получение письма от жены разрушило этот план. Самоубийство Екатерины Петровны являлось теперь для него спасительным якорем от «светского скандала» и «огласки», которые несомненно вызвали бы предлагаемый и даже
почти требуемый Натальей Федоровной развод и вторичный брак
с Бахметьевой, а этого «скандала» и этой «огласки» он боялся более всего на свете.
Фон Зееман начал свой рассказ. Он передал свое дежурство
почти целый день в приемной графа, свою беседу
с ним, ответ его, справки, наведенные на месте, и, наконец, свой доклад графине Аракчеевой. Он повторил сказанные ею слова: «Да будет Его святая воля!»