Неточные совпадения
Граф Аракчеев, по-прежнему, не спуская взгляда
с циферблата
часов и не поворачивая головы к вошедшему, слегка приподнял руку и ткнул молча пальцем в этот циферблат.
— Ну и пусть ходит, Талечка ее любит, и ей
с ней все веселее, чем одной-то
с книгами… Еще ум за разум зайдет, не в
час будет сказано… А теперь, старуха, пойдем чай пить!.. — уже более ласково сказал он.
В два
часа дня он уже входил в столовую, так как это был назначенный
час для общего их обеда
с отцом, и старик не любил неаккуратности.
Николай Павлович побледнел: назначенное через два
часа свидание, в связи
с приездом отца Натальи Федоровны и его сватовством, хотя и стороной, снова подняло в душе идеалиста Зарудина целую бурю вчерашних сомнений. Как человек крайностей, он не сомневался долее, что отец и дочь, быть может, по предварительному уговору — и непременно так, старался уверить он сам себя — решились расставить ему ловушку, гнусную ловушку, — пронеслось в его голове.
В течение почти четверти
часа прогулки Николая Павловича, по противоположной домику Хомутовых стороне улицы,
с ним встретился только один вытянувшийся в струнку матросик.
Он получил это ошеломившее его известие в форме пригласительного билета присутствовать при бракосочетании графа Алексея Андреевича Аракчеева
с дочерью генерал-майора Натальей Федоровной Хомутовой, имеющем произойти в шесть
часов вечера 4 февраля 1806 года в Сергиевском артиллерийском соборе.
В 10
часов утра в русский лагерь прибыли императоры
с огромной свитой. Часть четвертой колонны находилась
с Кутузовым в центре Пражских высот. Подъехав к войску и видя, что солдаты отдыхали у ружей, сложенных в сошки, государь Александр Павлович удивился...
Он стал понимать это именно к своему ужасу, так как в его отношениях к ставшей так неожиданно быстро близкой ему женщине, чуть ли не
с момента ухода его из флигеля Минкиной после
часов первого блаженства, произошла резкая перемена.
В
часы свиданий
с Минкиной он стал испытывать не наслаждения любви, которой и не было к ней в его сердце, не даже забвение страсти, а мучения страха перед приближающейся грозой, когда воздух становится так сперт, что нечем дышать, и когда в природе наступает та роковая тишина, предвестница готового разразиться громового удара.
Егор Егорович покорно исполнил волю властной хозяйки. Последняя же, прийдя в свою спальню, не раздеваясь, бросилась на кровать и около
часу пролежала навзничь, не переменяя позы,
с устремленными в одну точку глазами.
В назначенный
час Воскресенский явился
с кипой бумаг и книгами.
Часа два спустя, Наталья Федоровна встала
с постели и, одевшись
с помощью своей горничной, села в кресло и сказала...
Не прошло и четверти
часа, как в спальню Натальи Федоровны уже входила скромно одетая в черное платье,
с опущенными долу глазами Настасья Минкина.
По окончании стола, почти до 9
часов вечера, оставался я
с Наполеоном один.
По сторонам главной улицы от ее сгиба до берега была выстроена старая гвардия, а
с другой стороны ввиде конвоя стояли полуэскадрон кавалергардов и эскадрон прусской конной гвардии, правым флангом к реке, а левым к полуразрушенной усадьбе, где должен был остановиться император Александр. Около 11
часов утра государь
с королем прусским и цесаревичем отправились в коляске по тильзитской дороге к реке. Генералы свиты в полной парадной форме скакали верхом по сторонам коляски.
Девочка, боготворившая свою «тетю Талю»,
с охотой просиживала
с ней долгие
часы за книгой или беседой.
Ей стало в один
час известно и понятно все, о чем она только догадывалась, кроме, конечно, той житейской грязи, которой было забрызгано прошлое графини Аракчеевой, и воспроизводить которую в подробностях последняя не стала бы не только перед восемнадцатилетней девушкой, но даже наедине сама
с собою.
— Вот что, — начал он снова слабым голосом, — я чувствую, что не только мои дни, но и
часы уже сочтены, — здесь больной снял
с шеи зашитый холщевый мешочек на шнурке, — восемьсот рублев, скопленных во всю мою жизнь, пятьсот возьми себе на разживу, на пятьдесят рублев похоронишь и крест поставишь, другие пятьдесят раздашь нищим, а двести рублев внесешь в Невскую лавру — сто отдашь на поминовение о здравии рабы Божией Натальи, а сто на вечное поминовение за упокой души рабы Божией Настасьи… Не забудешь?
— Ишь… неженка, тюфячка захотел, оно и правда, давно мы
с тобой не нежили наши походные кости, так будь по-твоему,
часа четыре дадим постоять лошадям, а там и в путь в Вильну.
Когда эта часть работы была окончена, Сергей Дмитриевич, как бы забыв о лежавшем рядом теле, стал шарить в этих лоскутках, ища карманов. Он нашел их, вынул все, что в них было: объемистый бумажник, кошелек,
часы с цепочкой, кисет
с табаком, трубку и записную книжку.
С нетерпением дожидался он
часов, когда приходил итальянец. Он учил его музыке и итальянскому языку. Его учили играть на скрипке, на фортепиано и на гитаре. Ребенка это забавляло.
Скрепя сердце, он начал ласкаться к ней и не вдруг приступил
с вопросом.
Часа два он говорил
с ней о разных предметах, старался быть любезным и внимательным, чтобы расположить к откровенности.
Мягкий диван, со стоящим перед ним большим овальным столом, два кресла и стулья
с мягкими сиденьями составляли главную меблировку комнаты. Над диваном висело зеркало в черной раме, а на диване было несколько шитых шерстью подушек. Большой шитый шерстью ковер покрывал большую часть пола. В одном из углов комнаты стояла горка
с фарфоровой и хрустальной посудой, а в другом
часы в высоком футляре.
— Полноте, что за церемонии! Мы бесхитростные иноки;
с нами все светские этикеты можно отложить в сторону. Во-первых, позвольте узнать, где оставлены ваши вещи, а во-вторых, позвольте предложить вам скромную монашескую трапезу. Вы, я думаю, еще не обедали, не так как мы уже успели оттрапезовать, несмотря на то, что только первый
час в исходе.
Новость и неизвестность его положения, огромный храм
с иконостасом, украшенный щедро золотом и драгоценными каменьями, на которых играл свет восковых свечей и лампад, поражающее пение, стройный ряд монахов в черной одежде, торжественное спокойствие,
с каким они молились Богу — словом, вся святость места ясно говорила за себя и невольно заставляла пасть во прах и молиться усердно. Несмотря на то, что вечерня продолжалась
часа три, Михаил Андреевич не почувствовал ни утомления, ни усталости.
Он вернулся назад и, встретившись
с отцом Кифой, пошел к нему. Самовар уже кипел на столе, когда они вошли в келью. Вечер прошел скоро, тем более, что легли спать
часов в десять.
Хвостовы и Хрущев прибыли в самый разгар бала, начинавшегося в те времена
с восьми
часов вечера.
Они явились
с поспешностью, удивленные этим внезапным приглашением в поздний
час вечера.
Вся ночь прошла в составлении и в приготовлении этих важных писем и только
с пяти
часов следующего утра цесаревич мог дать себе несколько отдыха.
Под утро,
часов в семь, из Таганрога приехал фельдъегерь
с известием о перемене к лучшему и
с письмом императрицы Елизаветы Алексеевны.
Князь Александр Голицын, министр духовных дел, прибыл туда одним из первых.
С изумлением узнал он о событиях, совершившихся
час тому назад.
Лазарев рассказал о приеме, сделанном ему цесаревичем по приезде его в Варшаву: сначала Константин Павлович нахмурил брови при титуле «величество», данном ему адъютантом и выразил живейшее огорчение, узнав о принесенной ему присяге, он хотел, чтобы Лазарев тотчас же отправился в Петербург, но когда последний извинился состоянием здоровья и просил позволения отдохнуть несколько
часов, то великий князь держал его как пленника в Бельведерском дворце, строго приказав ему не сноситься ни
с кем.
Николай Павлович, в продолжение трех, четырех послеобеденных
часов выказавший изумительную деятельность, счел, однако, своим долгом и удовольствием исполнить трогательную просьбу своей возлюбленной супруги: он отправился
с великою княгинею в Аничков дворец, который в продолжение нескольких лет был их убежищем и свидетелем их домашнего счастья, и который теперь они должны были покинуть, чтобы поселиться в императорском дворце.
— Ну, так что же! — прервал его Николай Павлович. — Я умру
с мечом в руке, если угодно Богу, и предстану перед Ним
с чистою и спокойною совестью. Если буду императором хоть один
час, то покажу, что был этого достоин.
В гостиной, несмотря на поздний
час ночи, сидели хозяин
с хозяйкой, графиня Аракчеева и Зарудин
с Кудриным.
До 10
часов позволялось всем прикладываться и служить панихиды, а после церковь запиралась и оставались при теле дежурные и священники. Золотую корону носил обыкновенно во время процессии князь Николай Григорьевич Волконский
с двумя ассистентами из дворян; ордена несли дворяне, также при ассистентах, все в траурных мантиях и шляпах.
На стене,
с одной стороны дивана, висели на гвозде большие карманные серебряные часы-луковица.
Свою душу открывала она одной Погореловой и раза два в неделю непременно «фриштыкала» у соседки и
часа два проводила
с ней в интимной беседе
с глазу на глаз.
По возвращении домой
с облегченным сердцем, Семен Павлович узнал из доклада денщика, что вскоре после его ухода из дома,
часов в шесть утра, граф, никем незамеченный, зашел к нему и спросил...
Часа два еще говорила
с Настей Татьяна Борисовна и, наконец, послала ее убедиться, все ли заснули в графском доме. Настя вернулась через несколько минут.
Он прибыл туда около шести
часов вечера и остановился в доме для приезжающих, так называемой «гостинице».
С полчаса спустя, пришел грузинский полицеймейстер господин Макариус и передал доктору желание графа видеть его сейчас же, так как чай уже подан.
Не спав почти всю ночь, Азиатов явился к графу в шесть
часов утра и застал его
с чайником в руке, так как после трагической смерти Настасьи Федоровны он редко кому доверял приготовлять чай, разве только приезжим дамам или Татьяне Борисовне, которой в то время уже не было.
Походив по комнате
с четверть
часа и посматривая на явившегося доктора
с какою-то насмешливой и язвительной улыбкой, он наконец спросил...
— Вы, может быть, думаете, что я сошел
с ума, — ну, так знайте же, что не далее, как
час тому назад, я лицом к лицу встретился
с Екатериной Петровной Бахметьевой на Кузнецком мосту… Я всегда говорил, что она жива, вот и вышло по-моему…
Петр Валерьянович угадал: она действительно каждый день, каждый
час ждала встречи, и это отравляло всю ее жизнь, а
с замужеством при все же некоторой обязанности хотя изредка появляться в обществе, такая встреча сделалась еще возможнее.
Все эти воспоминания в какой-нибудь
час пережила Екатерина Петровна Бахметьева, но силою своего характера стряхнула
с себя их нравственную тяжесть, и даже вышла в тот же день к ужину прежней Зоей Никитишной Хвостовой.
Был первый
час дня. Петра Валерьяновича не было дома, он куда-то уехал по делам. Ольга Николаевна сводила счеты в кабинете, а Екатерина Петровна сидела в угловой гостиной за пяльцами. Она вышивала мужу туфли и, надо сознаться, что вышивала не очень прилежно, так как работа была начата чуть ли не
с первой недели после их брака.
Продолжительный tete-a-tete
с что-то, видимо, замышляющим и всесторонне обдумывающим человеком положительно стал сперва пугать Хвостову, и
час за
часом этот страх начал действовать все сильнее — ум был положительно парализован, сердце порой совершенно переставало биться.