Неточные совпадения
На другой день, 20 июля, Алексей Аракчеев поступил в корпус, а отец его, встретившись
с одним московским родственником, давшим ему денег на
дорогу, «поручив сына под покровительство Казанской Богородицы», уехал в деревню.
Воссозданием этой картины мы и займемся, но для этого нам придется
с тобой,
дорогой читатель, перенестись на десять лет назад.
Всю довольно дальнюю
дорогу с Гагаринской набережной до 6-й линии Васильевского острова Николай Павлович восторженно описывал Кудрину предмет своего поклонения — Талечку.
Последний исполнял все ее капризы; так, в угоду ей, например, выстроил
дорогой мост через овраг, разделяющий селения Старую и Новую Медведь, для нее же построил особый флигель,
с наружною резьбою и зеркальными стеклами, своим изяществом невольно обращавший на себя внимание всякого зрителя, тем более, что остальные постройки Грузинской мызы отличались самою простою архитектурою и даже были окрашены в желтый цвет.
Пусть поэтому не удивляются
дорогие читатели, что это совершилось так,
с первого взгляда, неожиданно быстро.
— Напротив, я из любви к тебе хотел спасти себя от бесчестия, от позора, мне оставалось два выбора: или добыть деньги, или покончить
с собою, я выбрал последнее, так как ты одна меня привязываешь к жизни, я думал, что ты любишь меня, что я
дорог тебе.
Дарья Алексеевна и Наталья Федоровна
с раздирающими душу рыданиями упали на труп
дорогого им человека. Испуганная Лидочка
с криком, обливаясь слезами, бросилась вон из комнаты.
Плача на груди матери, она не давала ей в настоящее время повода для расспросов о причине, так как старуха думала, что они вместе оплакивают
дорогого усопшего. Не знала Дарья Алексеевна, что ее дочь плачет вместе
с тем и о похороненном ее счастье.
В применении ко всякой другой девушке тогдашних дворянских семей все эти рассуждения графа были бы совершенно правильны — каждая из них была бы счастлива судьбою жены всемогущего Аракчеева, и недаром все маменьки и дочки
с злобным завистливым ропотом встретили весть о замужестве Наташи Хомутовой, но, увы, для этой последней, воспитанницы m-lle Дюран, было мало наружного блеска, материального довольства, возможности исполнения
дорогих капризов, ее стремления были иные, увы, неосуществимые.
С этой
дороги, по которой ты пошла со мной, поворота нет.
«Проклятая… — неслось в ее голове. — Действительно, я проклятая, Акулина права,
с избранной мною
дороги поворота нет! — припомнились ей слова Талицкого. — И он прав! — подумала она. — Значит, надо идти вперед, рука об руку
с ним, только
с ним, так как он один и остался около меня».
По сторонам главной улицы от ее сгиба до берега была выстроена старая гвардия, а
с другой стороны ввиде конвоя стояли полуэскадрон кавалергардов и эскадрон прусской конной гвардии, правым флангом к реке, а левым к полуразрушенной усадьбе, где должен был остановиться император Александр. Около 11 часов утра государь
с королем прусским и цесаревичем отправились в коляске по тильзитской
дороге к реке. Генералы свиты в полной парадной форме скакали верхом по сторонам коляски.
Это был деревянный на каменном фундаменте, окрашенный в традиционную серую краску, старинный барский дом. Он стоял в глубине двора
с круглым палисадником посредине, так что
дорога к подъезду, обтянутому и зиму и лето полосатым тиком, шла вокруг этого палисадника.
Талицкий осторожно слез
с брички, отвел лошадей в сторону, привязал вожжами к дереву и тихо пошел назад по лесной
дороге. На ней, освещенной луною, вдали чернелась какая-то черная масса.
Однажды после развода, когда Михаил Андреевич возвращался домой, по
дороге с ним пошел один из его добрых товарищей, Петр Дмитриевич Калачев, и, видимо, старался завязать разговор.
Недели через две Василий Васильевич уехал к месту своего нового служения на берегу Невы. Служебные обязанности свели Хрущева
с полковником Антоном Антоновичем фон Зееманом, о котором, надеюсь, не позабыл
дорогой читатель.
Лазарев отправился обратно только на другой день,
с приказанием нигде на
дороге не останавливаться и не говорить ни
с кем о письме, которое он должен передать в собственные руки великому князю Николаю.
12 декабря Николаю Павловичу доложили, что возвратился фельдъегерь Белоусов, отправленный им 3 декабря
с письмом к цесаревичу. Он удивился, что этот курьер не встретил в Неннале великого князя Михаила, но узнал, что фельдъегерь вместо рижской
дороги ехал по Брест-Литовской, как более безопасной и легкой.
— Поедем, Кудрин, и по
дороге завернемся к доктору и пришлем его сюда, — сказал Николай Павлович, и оба друга стали прощаться, как
с Антоном Антоновичем, так и
с только что вошедшими в кабинет Лидочкой и Натальей Федоровной, которым Антон Антонович рассказывал, как он был поражен, узнав в лежавшем у ворот их дома бесчувственном человеке, принятом им за пьяного, Василия Васильевича Хрущева.
Духовенство
с архиереем ехало впереди до первой стоящей на
дороге церкви, где, не снимая гроба
с колесницы, служили литию; на станции архиерей встречал шествие, и вносили гроб в церковь тем же порядком.
Припомнилось графу Алексею Андреевичу, как он мысленно
с тяжелой безысходною грустью переживал этот кортеж, чувствовал приближение к столице
дорогого ему, как и всей России, праха незабвенного государя.
С тяжестью в сердце вспомнил он и теперь это непривычное для него препирательство у
дорогого ему праха.
Прошел год. Однажды, возвратившись
с одной из зимних загородных прогулок, совершенной в большом обществе, Петр Валерьянович, видимо, не поберегся
дорогой, простудился и слег в постель.
— Мало ли что может
с больной случиться
дорогою… а вы одни.
Другой случай был следующий: один бедный старичок, отставной приказный, шел из Антониева монастыря берегом реки Волхова и на
дороге, понюхав табачку из бумажки, бросил ее
с остальною пылью в воду. Увидав это, бывший на барках приказчик и рабочие закричали...
Едва Хрущев успел обо всем распорядиться, как увидел роту, идущую
с песнями по
дороге. Командир роты, поручик Забелин, отведя людей в назначенные им гумна, зашел к Василию Васильевичу и, между разговорами, сообщил ему, что в Старой Руссе неспокойно, хотя не мог сообщить никаких подробностей волнения.
Один из поселян подскочил к несчастному и за ноги перетащил через канаву, где уже лежал совершенно избитый Бутович. Связав вожжами от его же лошади, запряженной в кабриолет, они повели их
с криком и гамом большой
дорогой.
Султанова, избитого, почти бесчувственного, посадили
с веревкой на шее верхом на лошадь и большою
дорогою препроводили во 2-ю поселенскую роту.
Въехав в город, он приказал ямщику везти его прямо в Новодевичий монастырь и, остановившись у ворот обители, расплатился
с возницею, и быстро прошел на
дорогие могилы.
И зачем им вдвоем
с мужем это громадное состояние, которым они обладают? Он богат, она постоянно при нем… Самое
дорогое для них — это спокойствие. Теперь надо его купить — следовательно, нечего спрашивать о цене!..
Сергей Дмитриевич всю
дорогу был неразговорчив, угрюмо-задумчив и сидел, глядя куда-то в сторону,
с глубокою складкой на нахмуренном лбу.
Екатерина Петровна сидела в тележке ни жива, ни мертва. Окружающий ее мрак, раскаты отдаленного грома, лесная избушка в перспективе — все это положительно отняло у ней способность мыслить и рассуждать, она как бы одеревенела, не ощущая даже тряски тележки, свернувшей куда-то в сторону
с большой
дороги и мчавшейся уже довольно долго по кочкам.
Неточные совпадения
Сначала все к нему езжали; // Но так как
с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой
дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили
с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне
дорог день, мне
дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; //
С своей волчихою голодной // Выходит на
дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по
дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив
с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
И сколько раз уже наведенные нисходившим
с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом
с ужасом спросить друг друга: где выход, где
дорога?