Неточные совпадения
Мягко ступая,
с особым военным перевальцем и распространяя вокруг себя запах модных духов, Петр Андреевич остановился у входа и вперил удивленно-недоумевающий взгляд своих серых
глаз на продолжавшего сидеть в прежней небрежной позе фон Зеемана.
Она наивно не спускала
глаз с его стройной фигуры,
с его выразительного матово-бледного лица, оттененного небольшими, но красивыми и выхоленными черными усиками и слегка вьющимися блестящими волосами
на голове,
с его, как бы выточенного из слоновой кости, лба и сверкающих из-под как будто вырисованных густых бровей больших, умных карих
глаз.
— Так слушай же, — Екатерина Петровна склонила свою голову
на плечо Талечки, — полюбила я его
с первого раза, как увидела, точно сердце оборвалось тогда у меня, и
с тех пор вот уже три месяца покоя ни днем, ни ночью не имею, без него
с тоски умираю, увижу его,
глаза отвести не могу, а взглянет он — рада сквозь землю провалиться, да не часто он
на меня и взглядывает…
Это спокойствие сообщилось коленопреклоненной Талечке, и она, после короткой, но искренней молитвы, хотя и со слезами
на глазах, но
с каким-то миром в душе вернулась
на свою кровать.
Это был высокий, худощавый старик,
с гладко выбритым выразительным лицом и начесанными
на виски редкими седыми волосами. Только взгляд его узко разрезанных
глаз производил неприятное впечатление своею тусклостью и неопределенностью выражения. Если справедливо, что
глаза есть зеркало души, то в
глазах Павла Кирилловича ее не было видно. Вообще это был человек, который даже для близких к нему людей, не исключая и его единственного сына, всегда оставался загадкой.
Прощаясь
с Николаем Павловичем, она не решилась поднять
на него
глаз.
Молодой Зарудин уже
с нескрываемым удивлением поднял
на него
глаза.
Он чуть было не рассказал отцу историю
с запиской и о назначенном свидании, но какое-то внутреннее чувство удержало его. Он один должен быть судьей ее — его разрушенного идеала! Зачем вмешивать в эту историю других, хотя бы родного отца. Он сам ей в
глаза скажет, как он смотрит
на подобный ее поступок.
Она несколько раз принималась плакать, так что
глаза ее были красны от слез, несколько раз хотела бежать к Хомутовым, чтобы остановить Талечку от объяснения
с Зарудиным, начинала два раза писать ей письмо, но ни одно не окончив рвала
на мелкие кусочки. Наконец, решила, что будь, что будет и
с сердечным трепетом стала ожидать обещанного прихода подруги.
«Наверное влюбилась, девушка, в самой что ни
на есть поре, надо за ней
глаз да
глаз теперь, — рассуждала сама
с собой Мавра Сергеевна. — Но в кого?»
Зарудин в подробности рассказал ему, как содержание записки, так и впечатление, произведенное им
на него, подкрепленное долгим разговором
с отцом, и, наконец, беседу его
с Натальей Федоровной, беседу, возвысившую ее в его
глазах до недосягаемого идеала и низвергнувшую его самого в пропасть самопрезрения.
Наталья Федоровна тоже часто задумывалась о причинах совершенного непосещения их дома молодым Зарудиным, но вместе
с тем и была довольна этим обстоятельством: ей казалось, что время даст ей большую силу отказаться от любимого человека, когда он сделает ей предложение, в чем она не сомневалась и что подтверждалось в ее
глазах сравнительно частыми посещениями старика Зарудина, их таинственными переговорами
с отцом и матерью, и странными взглядами, бросаемыми
на нее этими последними.
— Хорошо, очень хорошо! — гнусил более обыкновенного, видимо, раздраженный граф, — молодцы гвардейцы, достойно ведут себя, поддерживают честь мундира,
на деревянных лошадках
с пьяных
глаз катаются. Завтра же доложу государю. Порадую его их воинскими подвигами.
Граф бросил было
на него грозный взгляд своих тусклых
глаз, но этот взгляд встретился
с глядевшими
на него
с мольбой
глазами Талечки.
Тогда и брак ее
с Аракчеевым получал в его
глазах иную окраску, являясь самопожертвованием восторженной идеалистки, быть может, направленной
на этот путь постороннею волею — волею ее родителей.
На портрете была изображена красивая полная шатенка,
с необычайно добрым выражением карих
глаз, и
с чуть заметными складочками у красивых губ, указывающих
на сильную волю — это была покойная мать Николая Павловича Зарудина, умершая, когда он еще был в корпусе, но память о которой была жива в его душе, и он
с особою ясностью именно теперь припомнил ее мягкий грудной голос, похожий
на голос Талечки, и ее нежную, теплую, ласкающую руку.
Русские батальоны, не поддержанные никаким резервом, атакованные
с боку, когда они шли в атаку
с фронта, были отброшены
на склоны возвышенности
на глазах самого императора, удивленного и опечаленного непредвиденной катастрофой.
Сюда
глаз не кажет, в Питер не зовет, писем и
с Егорушкой сколько ему уж написала, ни
на одно хоть бы слово ласковое ответил: окромя распоряжений по вотчине, ничего не пишет.
Восковая свеча, стоявшая
на маленьком высоком шкапчике у изголовья кровати, освещала лицо аракчеевской экономки, и это лицо,
с хитрыми прекрасными
глазами, казалось вылитым из светлой бронзы, и если бы не яркий румянец
на смуглых щеках, да не равномерно колыхавшаяся высокая грудь лежавшей, ее можно было принять за прекрасно исполненную статую.
Егор Егорович покорно исполнил волю властной хозяйки. Последняя же, прийдя в свою спальню, не раздеваясь, бросилась
на кровать и около часу пролежала навзничь, не переменяя позы,
с устремленными в одну точку
глазами.
В силу этого-то граф плотоядными
глазами стал поглядывать
на Екатерину Петровну Бахметьеву, но достижение цели в этом случае было сопряжено
с риском светского скандала, чего граф боялся, как огня, а там, а Грузине, жила красавица Настасья, полная здоровья и страсти и он, граф, променял ее
на эту, сравнительно тщедушную женшину
с почти восковым, прозрачным цветом лица, «святыми», как стал насмешливо называть Алексей Андреевич,
глазами, далеко не сулящими утолить жажду плотских наслаждений — таковой вскоре после свадьбы сделалась Наталья Федоровна.
Алексей Андреевич, освоившись
с полумраком комнаты, различил теперь вполне черты лица своей домоправительницы. Ему показалось, что она
на самом деле похудела, хотя это не уменьшало ее красоты, а мягкий свет лампад, полуосвещая ее лицо
с горевшим лихорадочным огнем, устремленными
на графа
глазами, придавал этой красоте нечто фантастическое, одеяло было наполовину откинуто и высокая грудь колыхалась под тонкою тканью рубашки.
На пороге спальни, одетая вся в черном, стояла высокая, полная, красивая женщина,
с небрежно свитой, черной как смоль косой и
с блестящими, искрящимися в полусвете комнаты
глазами.
Это властное «ты»,
с которым обращался к Настасье Федоровне в грузинском доме только один граф Алексей Андреевич, как бичом ударило гордую экономку. Она даже слегка вздрогнула, и между ее густыми, точно нарисованными бровями появилась маленькая складка, а в
глазах на мгновение блеснул недобрый огонек.
Графиня, уже насмерть перепуганная, широко раскрытыми
глазами смотрела
на нее. То, что она имеет дело
с сумасшедшей, казалось ей непреложной истиной.
Граф Алексей Андреевич несколько раз
на дню заходил к больной, но та лежала
с закрытыми
глазами, спала или притворялась спящей.
Когда же сама Мавра Сергеевна заявила, кому она будто бы отдала свои деньги, то
на нее удивленно и
с недоумением вытаращили
глаза.
Больной
с немою укоризною посмотрел
на них, возвел
глаза к небу, как бы давая тем знать, где искать им утешение в их утрате, или же давая понять, куда лежит его путь, затем набожно сложил руки крестообразно
на груди, вытянулся и закрыл
глаза.
Когда могила была засыпана, граф подал руку Наталье Федоровне и повел ее к карете. Садясь в нее, она обернулась, чтобы посмотреть
на рыдающую мать, поддерживаемую под руки двумя незнакомыми ей генералами, и вдруг перед ней мелькнуло знакомое, но страшно исхудавшее и побледневшее лицо Николая Павловича Зарудина. В смущенно брошенном
на нее украдкой взгляде его прекрасных
глаз она прочла всю силу сохранившейся в его сердце любви к ней, связанной навеки
с другим, почти ненавистным ей человеком.
«Быть может, это… за него!» — мелькало в ее голове, и ей невольно вспоминался бледный, исхудалый Зарудин,
с устремленным
на нее полным беззаветной любви взглядом глубоких
глаз.
На него напала смелость отчаяния. Он
с ужасом думал, что вот сейчас промчатся эти чудесные мгновения, когда она, его бывшая Талечка, здесь, рядом
с ним. Он глядит в ее дивные
глаза, он чувствует ее дыхание.
— После смерти матери ты выдашь мне верящее письмо
на управление всеми своими делами и домом, и имением, квартиру нашу мы разделим, и я займу заднюю половину, мы
с тобой, таким образом, не будем расставаться, в
глазах же света будет весьма естественно, что ты как девушка не можешь жить одна и пригласила к себе своего ближайшего родственника.
Екатерина Петровна быстро встала
с колен и, повернувшись лицом к няньке, поглядела
на нее широко раскрытыми
глазами.
Из сарая выскочила Глаша в растерзанном платье,
с растрепанными волосами,
с горящими каким-то демоническим блеском
глазами и растерянно остановилась
на пороге.
— Убьет, окаянный, убьет, злобный он такой стал, огоньки так в
глазах и бегают… Извести его надо скорей, а как? Агафониху не подошлешь, и ее пристукнет, и сюда ко мне придет… из людей никто за меня и не заступится, знаю я их, холопов подлых, все, все до единого зубы
на меня точат, самой надо, да как? Я
с ним, кажись, минуты вдвоем не останусь…
Черные стены мраморной пещеры окружали его; при слабом свете лампады, висевшей над ним,
глаза его встретили мертвую голову и близ нее развернутую библию
на бархатной голубой подушке, обшитой золотым галуном. Вверху темное мерцание изображало также мертвую голову
с двумя внизу накрест костями и надписью: «Memento mori».
Когда все заняли свои места, великий магистр велел подвести Зарудина к своему престолу. Посреди зала лежало изображение храма Соломонова, через которое Николай Павлович проходил
с завязанными
глазами. Теперь он мог видеть, что ноги его переставляли для того, чтобы ступать
на изображения, последовательно
на те места, которые ведут постепенно к святилищу.
«Я не спускал
глаз с государя, — говорил адъютант Багратиона Давыдов, — мне казалось, что он прикрывал искусственным спокойствием и даже иногда веселостью духа различные чувства, его обуревавшие и невольно обнаруживавшиеся в ангельском взгляде и
на его открытом, высоком челе».
К явным изменам графа своей жене, почти
на ее
глазах, даже
с подругою ее девичества —
с чем графиня почти примирилась, присоединились
с некоторого времени со стороны Алексея Андреевича сцены ревности и оскорбления ее неосновательными подозрениями.
В описываемое нами время это уже была не та стройненькая, смуглая хорошенькая девочка, какою мы знали ее семь лет тому назад, а вполне и роскошно развившаяся девушка
с черной как смоль косою,
с матовым цветом лица,
с ярким румянцем
на щеках, покрытых нежным пушком, но
с прежними красиво разрезанными глубокими темно-коричневыми
глазами, полузакрытыми длинными ресницами и украшенными дугами соболиных бровей.
Это было, впрочем, делом одного мгновения. Она снова прочла в
глазах Николая Павловича, неотводно устремленных
на нее, ту немую мольбу, которая заставила ее продолжить
с ним свидание в церкви святого Лазаря семь лет тому назад. Она прочла в этих
глазах, как и тогда, и то, что он никогда не заикнется ей о своей любви и не покажет ей, что знает о ее сочувствии ему.
На постоянно как бы
с окаменелым выражением лице Алексея Андреевича невозможно было прочесть никакого впечатления от читаемых строк, только в конце чтения углы его губ судорожно передернулись и густые брови сдвинулись и нависли над орбитами
глаз, как бы под гнетом внезапно появившейся мысли.
Государь удивленно вскинул свои чудные
глаза на говорившего, оставил одну из польских дам,
с которой до этого времени разговаривал, взял флигель-адъютанта под руку и отошел
с ним в отдаленный угол залы,
на ходу движением руки подозвав к себе графа Аракчеева.
Последний встретил его со слезами
на глазах и восторженно любовался им — видно было, что его самолюбие было вполне удовлетворено его образованием. Он приказал отвести ему комнаты в главном доме, был
с ним ласков и постоянно твердил ему, что он, как честный дворянин, должен быть предан царю до последней капли крови.
Он ехал туда
с надеждою узнать отца и мать, думая найти родных его сердцу, думая разделить
с ними свое горе, выплакать его
на родной груди, найти себе родственное участие и утешение в
глазах матери, но, увы, жалко обманулся.
На пороге стоял монах среднего роста, плотный, коренастый,
с окладистой бородой, широким лицом, ничего не выражавшим, кроме самодовольства,
с бойкими карими
глазами.
Красивая внешность, соединенная
с дымкой романической таинственности, окутывавшей прошлое Зыбина и послужившей поводом для московских сплетниц к всевозможным рассказам о любви к нему какой-то высокопоставленной дамы из высшего петербургского круга, ее измене, трагической смерти, и призраке этой дамы, преследовавшем Зыбина по ночам, так что он изменил совершенно режим своей жизни и день превращал в ночь и наоборот — сделали то, что молоденькая, впечатлительная, романически настроенная девушка влюбилась в красивого брюнета, в
глазах которого,
на самом деле, было нечто демоническое.
Хвостова вскочила
с кресла… и зашаталась. Ухватившись за спинку кресла, чтобы не упасть, она несколько мгновений смотрела
на доложившего ей эту роковую фамилию лакея помутившимися, почти безумными
глазами.
«Вдруг, когда после громкого пения в церкви сделалось тихо, и слышались только молитвы, вполголоса произносимые священником, раздался какой-то легкий стук за дверями, — отчего он произошел, не знаю, помню только то, что я вздрогнул и что все, находившиеся в церкви,
с беспокойством оборотили
глаза на двери; никто не вошел в них, это не нарушило молчания, но оно продолжалось недолго — отворяются северные двери, из которых выходит великий князь Николай Павлович, бледный; он подает знак к молчанию: все умолкло, оцепенев от недоумения; но вдруг все разом поняли, что императора не стало, церковь глубоко охнула.
Кровавое событие
на Сенатской площади за истекшие две-три недели
с каждым днем теряло, даже в
глазах современников, значение выдающегося исторического факта, а лишь приобретало окраску незначительного эпизода — безумной выходки нескольких безумных голов.