— Я был тоже поражен сходством, хотя не решусь утверждать, что это была действительно она, — добавил Андрей Павлович. — К тому же, почти убежденный уверениями Зарудина, я обратился к кучеру
с вопросом, кто эта барыня? «Полковница Хвостова», — отвечал кучер. Как ее, братец, зовут? «Зоя Никитишна», последовал ответ. Из этого я заключаю, что это была не она и Николай ошибся. Она действительно могла переменить фамилию, выйдя замуж, но имя и отчество, как известно, при браке не меняются…
Неточные совпадения
— И я заприметил, — счел долгом поддержать в жене мнение и о своей прозорливости старик. — А Талечка, как и что? — после некоторой паузы
с тревогой в голосе спросил он, не соображая, что этим
вопросом разрушал в уме жены впечатление того, что и он что-нибудь заприметил.
Окончив чтение этого письма, Павел Кириллович обыкновенно
с торжествующим видом взглядывал на своего собеседника, вставал со своего вольтеровского кресла и, бережно уложив в шифоньерку бумаги, возвращался на место и некоторое время молчал, выжидая
вопроса.
Вследствие такого бесцеремонного приглашения, Аракчеев, будучи и сам артиллеристом, заинтересовался личностью капитана, вошел к нему, подсел к столику и у них завязалась оживленная беседа. На
вопрос графа, зачем капитан едет в Петербург, тот, не подозревая, что видит перед собою Аракчеева, брякнул, что едет объясниться
с таким-сяким Аракчеевым и спросить, за что он, растакой-то сын, преследует его, причем рассказал все свое горе.
«Но как я передам ее ему?» — возник, в ее уме
вопрос, но она нашла тотчас же и ответ на него: «При прощании он всегда прощается со мной
с последней».
— Нет, я не думаю, мы
с ней поднимали этот
вопрос и она, как я успел убедиться, далека от религиозной нетерпимости.
Главным образом, должны мы заметить, они сосредоточивались на
вопросе, что будет, когда молодой Зарудин, поддерживаемый своим отцом, к которому ее отец питает дружбу и уважение, а также ее родителями, выступит
с официальной просьбой ее руки.
Дарья Алексеевна чутким материнским сердцем угадывала, что происходит в сердце и в уме ее дочери и, действуя умно и тактично, не задавала преждевременно прямого
вопроса о согласии Талечки на брак
с графом, даже после ясного намека последнего. Своему мужу она строго настрого наказала действовать точно так же.
Разговор оборвался, но Хомутов все-таки отчасти успокоился. В кабинет вернулась вместе
с матерью оправившаяся Талечка и на предложенный уже лично графом
вопрос, вновь выразила свое согласие быть его женою.
— Плохую ты службу сослужил мне, помешав покончить
с моей, никому не нужною жизнью, — не отвечая на
вопрос, грустно проговорил молодой Зарудин.
Во-первых, ей далеко не улыбалось постоянное присутствие постороннего человека, разделяющего
с ней томительно-однообразную жизнь в Грузине, не улыбалась перспектива
вопросов, выпытываний, догадок, до которых так падка Бахметьева; а во-вторых, эта же самая Бахметьева, как мы уже упомянули вскользь, представлялась Наталье Федоровне теперь в ином, далеко не привлекательном освещении.
— Не хочешь ли, братец, ромашки? — озадачил его
вопросом граф, намекая на то, что во время заискивания им у него Петр Андреевич не раз во время болезни Алексея Андреевича пивал
с ним за компанию ромашку.
— Всякий ответ
с моей стороны был бы только уступкою. Вам довольно знать, что мой долг и мое сочувствие к семейству, живущему в этом доме, дают мне право делать
вопросы, на которые, как кажется, вы не знаете, что отвечать.
— Читали вы мой манифест? — отдается в ушах Хрущева заданный государем народу
вопрос и слышится ему затем протяжное,
с расстановкой чтение государем этого манифеста.
Мысль о тайне тотчас же родила в уме архиепископа Филарета
вопрос: каким же образом при наступлении эпохи восшествия на престол, естественно имеющего совершиться в Петербурге, сообразить это действие
с манифестом, хранящимся в Москве?
— Что же на тебя так повлияло?.. Из-за чего
с тобой сделалось дурно? — задала
вопрос Ольга Николаевна.
Еще мгновение — мысли прояснились, и она
с ужасом поняла, что далее отпираться невозможно, что этим нелепым
вопросом она выдала себя
с головой, что им она уничтожила закравшееся было, как она видела, в голову Натальи Федоровны, хотя и небольшое, но все же сомнение в том, что перед ней сидит ее подруга детства — Катя Бахметьева.
— Говори, где у тебя яд? — сыпались
вопросы и поселяне
с поднятыми руками, вооруженными шкворными и вилами, окружили Богоявленского.
Неточные совпадения
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень,
с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему
вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку
с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на
вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на
вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности
с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя,
с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
— Направо, что ли? —
с таким сухим
вопросом обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла
с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на
вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
Сочинение это долженствовало обнять всю Россию со всех точек —
с гражданской, политической, религиозной, философической, разрешить затруднительные задачи и
вопросы, заданные ей временем, и определить ясно ее великую будущность — словом, большого объема.