Неточные совпадения
— Пускай молодежь тешится всякой чертовщиной, лишь бы бросила «вольтеровщину», — таковы были
слова, приписываемые
одному крупному начальствующему лицу того времени.
— Э, батюшка, и на престоле цари — те же люди, от сетей дьявола и они подчас ограждены не бывают, а этот Аракчей-то…
одно слово «бес, лести преданный», — желчно выражал свое мнение Зарудин.
— Если бы она, эта особа, — прервал он ее, подчеркнув последние
слова, — решилась, как вы теперь, сказать мне это, то
один подобный шаг вынудил бы меня отказать ей в уважении, а следовательно, и во взаимности…
В 1799 году Настасья Федоровна порадовала его и этим. Перед
одной из отлучек его на долгое время из Грузина, она объявила ему, что она беременна уже на последнем месяце. Ее фигура красноречиво подтвердила ее
слова.
У гроба Фридриха Великого государи дали друг другу
слово взаимно поддерживать
один другого.
Но не
одно отсутствие графа давало возможность развернуться грузинской дворне во всю ширь своей русской натуры, пригубить запретную в Грузине влагу, именуемую «сивухой», встретить праздник по-праздничному в полном для простолюдинов значении этого
слова.
Сюда глаз не кажет, в Питер не зовет, писем и с Егорушкой сколько ему уж написала, ни на
одно хоть бы
слово ласковое ответил: окромя распоряжений по вотчине, ничего не пишет.
— Ну да, Настасью Федоровну, если ее так зовут по-батюшке…
одним словом, ключницу… — резко заметила графиня и бросила на свою служанку непривычный строгий взгляд, заставивший последнюю проглотить фразу, видимо, бывшую на ее языке и ограничиться стереотипным.
Она медленно начала свой рассказ. Подробно останавливалась она на своих мечтах, разбившихся мечтах… воспроизвела свое свидание с Минкиной, вероломство Бахметьевой и письмо Настасьи, полученное ею вчера… Она ни
одним словом, ни намеком не дала понять ему о своей прошлой, не только настоящей любви к нему, но он понял это душою в тоне ее исповеди и какое-то почти светлое, радостное чувство охватило все его существо.
«Проклятая… — неслось в ее голове. — Действительно, я проклятая, Акулина права, с избранной мною дороги поворота нет! — припомнились ей
слова Талицкого. — И он прав! — подумала она. — Значит, надо идти вперед, рука об руку с ним, только с ним, так как он
один и остался около меня».
Эти семь лет, преобразив тщедушную девочку в высокую, полную, пышащую здоровьем девушку, не коснулись, к счастью, tabula rasa ее души, на которой не было еще написано ни
одного слова, не было сделано ни
одной черточки.
Слово «граф» произвело на толпу действие электрической искры — она сперва расступилась, а затем,
один по
одному, гуськом, крестьянки потянулись в село.
Петру Федоровичу не пришлось долго ждать, чтобы убедиться, что он этим путем избег действительно серьезной опасности — прошедшие перед его глазами за несколько лет грузинские драмы, включая сюда трагическую смерть управляющего Егора Егоровича, драмы, в которых ему не раз приходилось быть не только молчаливым свидетелем, но и активным участником, по призыву Настасьи Федоровны, памятовавшей его
слова в
одно из последних, их свиданий во флигеле.
Возвратившись домой в замок Кейстута, государь немедленно послал за статс-секретарем Шишковым и приказал тотчас же написать приказ по войскам и рескрипт фельдмаршалу князю Салтыкову, требуя непременно, чтобы в последнем были помещены
слова о том, что он не положит оружия до тех пор, пока хотя
один вооруженный француз останется на русской земле.
Государь обнял при встрече старика, пожаловал ему Георгия I степени и сказал ему и собравшимся начальникам отдельных частей и офицерам знаменитые, золотыми буквами начертанные на скрижалях русской истории
слова: «Вы спасли не
одну Россию; вы спасли Европу».
Сказанные
слова имели смысл приказания отправиться немедленно в Петербург. Михаилу Андреевичу не хотелось уехать, не узнав тайны своего рождения. Оставался
один человек, могущий открыть ему эту тайну, но он мало верил в чистосердечие своей матери. Несмотря на это, как утопающий, хватающийся за соломинку, — он пошел к Настасье Федоровне.
Шумский остался
один,
один в полном смысле этого
слова. С ним не было не только родного и близкого друга, но даже знакомого человека.
При
слове «убийца», Евгений Николаевич побледнел и затрясся, но это было делом
одной секунды. Яркая краска сменила бледность его лица, глаза загорелись злобным огнем, как бы в предвкушении близкого торжества над этой холодной женщиной.
Взоры его машинально остановились на запечатанном пакете, форма и адрес которого обратили на себя его внимание: это было простое письмо с надписью на английском языке: «Императору
одному».
Слова эти были написаны беглым почерком, казалось, принадлежавшим руке женщины.
Кондратий Федорович вынул из кармана объемистую рукопись, спрятанную им при входе Ростовцева, откашлянулся и начал чтение. Рукопись эта была — кодекс будущих русских законов, составленных главою «Южного союза благоденствия» Пестелем и названная им «Русской Правдой». Чтение это не вызвало энтузиазма в слушателях, так как далеко не соответствовало их настроению.
Один Василий Васильевич благоговейно не проронил ни
одного слова.
Отсюда мы продолжим наше повествование подлинными
словами светского журнала. Он любопытен не только в отношении историческом, но и по самому образцу изложения, так как в
одном и том же акте
одно и то же лицо называется сперва великим князем и высочеством, потом императором и величеством.
«Если буду императором хоть
один час, то покажу, что был того достоин» — эти
слова незабвенного императора Николая Павловича, сказанные им Ростовцеву и повторенные начальникам гвардейских полков, золотыми буквами занесены на скрижали новой русской истории.
Он давил ее, парализовал ее волю и за минуту твердая в своей решимости говорить с графом Алексеем Андреевичем и добиться от него исполнения ее желания, добиться в первый раз в жизни, она, оставшись
одна в полутемной от пасмурного раннего петербургского утра, огромной приемной, вдруг струсила и даже была недалека от позорного бегства, и лишь силою, казалось ей, исполнения христианского долга, слабая, трепещущая осталась и как-то не сразу поняла
слова возвратившегося в приемную после доклада Семидалова, лаконично сказавшего ей...
Одним словом, Карп Карпович в умственном развитии, в умении держать себя и в обращении с выше и ниже себя поставленными ничуть не отличался от тогдашнего общества дворян средней руки.
— Знаешь, чай, батюшка, меня, — отвечала в тех случаях Ираида Степановна, если разговаривающий был мужчина, или же заменяя
слово «батюшка»
словом «матушка», если имела дело с собеседницей, — я милостыни не подаю, да ты, чай, и не возьмешь ее; милостыня —
один вред, получил человек, истратил, и опять просить надо, а там повадится, попрошайкой сделается, от работы отобьется, лентяя да праздношатая хуже нет.
— Вы удивляетесь, друзья мои, видя меня не
одну… Но позвольте Арине проводить эту несчастную в мою комнату, а я вам тотчас расскажу в коротких
словах ее страшную историю и объясню появление у вас со мною… — заговорила Наталья Федоровна.
Не успел он договорить последних
слов, как толпа вдруг стала подвигаться, как
один человек.
— Мне кажется остается
одно средство — ехать в Новгород к генерал-лейтенанту Эйлеру или к губернатору, на
словах донести о происшествии и просить распоряжения, — заметил Султанов.
Поселяне потребовали от Яцковского, чтобы он подписался под показанием, составленным по принуждению, и со
слов поселян,
одним из писарей, в котором было сказано: «яко бы начальники действительно подкуплены и согласны были отравлять их».
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В
одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни
слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется дню конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он
одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят.
Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит
слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Ужель загадку разрешила? // Ужели
слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез
одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам
одна».
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам
слово молвить, и потом // Всё думать, думать об
одном // И день и ночь до новой встречи.