Неточные совпадения
— И какому там принцу, что вы не
скажете! Талечка у меня совсем еще ребенок и ей
о замужестве помышлять рано, — отпарировала всегда Дарья Алексеевна.
«И с чего это с ней так вдруг? — пронеслось в голове Натальи Федоровны. — Ходили мы с ней обнявшись по комнате,
о том,
о сем разговаривали, заговорили
о Николае Павловиче,
сказала я, что он, по-моему, умный человек, и вдруг… схватила она меня что есть силы за плечи, усадила на стул, упала предо мною на колени и ни с того, ни с сего зарыдала…»
— Не может быть, — вдруг заявил он, — резоны он мне представил, почему относительно меня такой «казус» вышел: однофамилец и даже соименник со мной есть у нас в бригаде, тезка во всех статьях и тоже капитан, и сам я слышал
о нем, да и его сиятельство подтвердил, такой,
скажу вам, ваше превосходительство, перец, пролаз, взяточник… за него меня его сиятельство считали, а того, действительно, не токмо к наградам представить, повесить мало…
Он чуть было не рассказал отцу историю с запиской и
о назначенном свидании, но какое-то внутреннее чувство удержало его. Он один должен быть судьей ее — его разрушенного идеала! Зачем вмешивать в эту историю других, хотя бы родного отца. Он сам ей в глаза
скажет, как он смотрит на подобный ее поступок.
Лютер, так тот, кажется,
сказал, что кто рано встал и рано женился, никогда
о том не пожалеет, я немцев не люблю, а все же это умно сказано…
— Повторяю, напрасно. Если я заплакала, то заплакала только
о тебе.
О себе мне плакать нечего, да и притворяться нечего, последнего, впрочем, я слава Богу, и не умею. Я третьего дня еще
сказала тебе, что не люблю его, и хотя раздумав после, убедилась, что
сказала неправду, но и теперь даю тебе слово, мое честное слово, что не сделаюсь твоей соперницей и никогда не соглашусь выйти за него замуж, хотя не далее получаса тому назад он действительно
сказал мне, что он меня любит.
Из всех рассказов
о Настасье можно с достоверностью
сказать разве только то, что она была крестьянка, приобретенная Аракчеевым путем покупки, и вовсе не была замужем. По словам Н. Отто, отец Настасьи, Федор Минкин, чуть ли не цыган родом, был кучером.
—
О потере не спрашиваю, ты жив — этого довольно! —
сказал Кутузов, обнимая явившегося к нему Багратиона.
Скажем несколько слов
о прошлом этого настоящего фаворита грузинской «графини», как называли за последнее время Минкину дворовые люди и крестьяне села Грузина.
— Да, я пригласила вас, чтобы, во-первых, с вами познакомиться, — Наталья Федоровна подчеркнула это слово, как бы давая понять, что она даже сама позабыла
о ночном визите к ней Настасьи, — так как граф
сказал мне, что по нездоровью, вы не могли представиться мне в день нашего приезда и, кроме того, заявить вам, что с моим приездом ваши обязанности не изменяются, так как хозяйством я заниматься не буду… Надеюсь, что граф будет по-прежнему вами доволен.
После несчастной битвы под Аустерлицом, австрийский император Франц, как мы уже говорили, вступил с Наполеоном в переговоры
о мире, перемирие было подписано 26 ноября 1805 года, а на другой день император Александр Павлович уехал в Петербург. Воображение его было чересчур потрясено ужасными сценами войны; как человек он радовался ее окончанию, но как монарх
сказал перед отъездом следующую фразу, достойную великого венценосца...
Других горизонтов и не открывалось еще тогда для деятельности русской женщины, за единичными исключениями, а потому взгляд Алексея Андреевича был совершенно в духе его современников, и не его, конечно, можно винить в этом, если,
скажем кстати, и в настоящее время вопрос
о пресловутых женских нравах является очень и очень спорным.
Последние слова она снова
сказала угрожающим тоном. Далеко за полночь перешептывались две сообщницы
о подробностях гнусного их плана.
Долго они шептались и, по-видимому,
о чем-то жарко спорили, наконец, Паша
сказала громко...
— Бери, бери, не смущай, я знаю, что смерть недалеко, и уж приготовился не даром — вчера исповедывался и причащался, сподобился, близких у меня никого нет, а ты мне полюбился, только исполни, что я
сказал: двести в лавру — сто
о здравии рабы Натальи, а сто за упокой души рабы Наста…
Сказав это, граф тут же передал приказание генералу Клейнмихелю
о поручении Хвостову новой работы.
Это исчезновение живого человека было, на самом деле, до того полно и бесследно, что Ольга Николаевна Хвостова, ничего, кстати
сказать, не знавшая
о делах сына и радовавшаяся лишь его успехам по службе, так как Петр Валерианович хотя писал ей, исполняя ее желание, не менее раза в неделю, но письма его были коротки, уведомляли лишь
о том, что он жив и здоров или же
о каком-нибудь важном случае его жизни, как то: получение чина, ордена — встревоженная его продолжительным и ничем необъяснимым молчанием, сама поехала в Новгород и там узнала лишь, что сына ее куда-то увезли, но куда — этого не мог ей никто
сказать, так как никто этого, и на самом деле, не знал.
— Спасибо, не надо теперь. Я хочу просить тебя
о другом деле, только с условием, чтобы ты
сказала откровенно сущую правду.
Ехавший в тарантасе Михаил Андреевич Шумский, как мы уже
сказали, равнодушно оглядывал окружавшую местность и думал свои тяжелые думы, думы
о прошлом.
— Вот что, Михаил Андреевич,
скажу я вам, — начал граф, когда Шумский вошел в его кабинет и остановился перед письменным столом, за которым сидел Аракчеев. — Вам, действительно, здесь трудно найти себе занятие, а без дела жить скучно. В мире для вас все потеряно, но есть еще место, где вы можете быть полезным, если не ближним, то, по крайней мере, самому себе. Ваша жизнь полна горьких заблуждений; пора бы подумать вам
о своем спасении и загладить грехи вашей юности молитвою и покаянием.
— Я… за этой… твоей болезнью… совсем растерялась… и позабыла
сказать тебе… что за то время, как ты хворал, наши дела значительно поправились… Мы выиграли процесс… помнишь,
о котором хлопотал отец… и теперь ты можешь располагать пятью тысячами годового дохода… Мне самой на старости лет не надо; так как Ольга и слышать не хочет, чтобы я покинула ее…
— Я исполнил данный обет и свой долг, —
сказал он Михаилу Павловичу, — печаль
о потере нашего благодетеля останется во мне вечною, но, по крайней мере, я чист перед священною его памятью и перед собственною совестью. Ты понимаешь, что никакая сила уже не может поколебать моей решимости. Ты сам отвезешь к брату и матушке мои письма. Готовься сегодня же ехать в Петербург.
Начался спор, кстати
сказать, как всегда, не окончившийся ничем. Разговор затем перешел на другие темы. Возбудили вопрос
о предположении закрыть масонские ложи и другие тайные благотворительные общества, кто-то рассказал, что некто Якушин предложил общую и безусловную вольную своим крепостным, возил ее к министру Кочубею. Удивленный министр выслушал и ответил: рассмотрим, обсудим…
— Подумайте, господа,
о совете, который я позволил себе дать вам, — с тем же непокидавшим его все время спокойствием
сказал Ростовцев, пожимая руку своего друга Коновницына. — Ты найдешь в этом пакете мое и свое оправдание.
Петр Федорович плотно затворил эту дверь, отрезав таким образом для графини отступление,
о котором, к слову
сказать, у нее снова мелькнула мысль.
— Прежде, нежели я перейду к той просьбе, которая заставила меня решиться потревожить вас, я не могу, граф, не
сказать несколько слов
о том внутреннем переломе, который произошел в моем внутреннем «я» за эти долгие годы.
— Граф просит меня об одной милости у государя — оставить вас на прежнем месте в Новгороде, обещая уже более не беспокоить государя
о назначении ему врача.
Скажите, пожалуйста, что за причина столь быстрого и крутого поворота? Может быть, вы сами умоляли графа остаться в Новгороде?
— Не сейчас, завтра, теперь уж скоро ночь… —
сказала Наталья Федоровна. — Я вас довезу и хотя не знаю лично вашей мамаши, но много слышала
о ней и
о вас от моего знакомого Василия Васильевича Хрущева.
Он, не давая ей
сказать ни слова, начал говорить
о их будущем.
О последнем обстоятельстве Петр Валерьянович даже как-то раз
сказал ей...
— Что-о-о! — не своим голосом вскрикнула Екатерина Петровна. — Что ты
сказал?
— Петя
сказал мне… это страшный удар для меня, но я привыкла к ударам судьбы. Благодарю вас, графиня, за вашу заботу
о несчастной. Она, впрочем, пожала то, что посеяла.
Первый был вне себя и грозил стереть Зыбина, погубившего его сестру, с лица земли. Петр Валерьянович любил Мери, как называл он сестру, но поступок ее с матерью был, по его мнению, таков, что он, по приезде в Москву, не решился
сказать за нее даже слова защиты, хотя часто думал
о ней, но полагал, что она счастлива с любимым человеком, которого его мать пристрастно описывает мрачными красками.
— Несомненно, что граф Аракчеев для пользы затеянного им, по его мнению, великого дела, нашел нужным устранить тебя и устранил, без всякой даже мысли, справедливо ли это, или несправедливо. Это было необходимо, а потому это и сделано. Не говорю не всегда ли, а
скажу не часто ли в основу земных судебных приговоров кладется именно этот закон
о необходимости.
—
О чем вы так спорили? Если вы считаете меня виновным, то объясните: я ведь тут налицо — и прежде нежели кто-либо решится сделать мне дерзость, пусть
скажет, что я сделал дурного против кого-либо из вас? — обратился Василий Васильевич Хрущев к собравшимся на площади поселянам.
Нам священника Лавра жена открыла, что Бутович приезжал к ним ночью, вошел через окно, и, вынув саблю, принуждал его подписаться на холеру и в Ильин день отравить всех вином; да вот в 1-й поселенской роте нашли в колодце записку Савурского, сколько в него положено яду; да и писарь Штоц признался, что и весь провиант в магазине отравлен, — то мы просим вас, если вы что знаете, открыть нам
о таком умысле и
сказать: в каких колодцах брошен яд?