Неточные совпадения
Та продолжала метаться на
траве и рыдать. Наконец, Василий догадался, стал пригоршнями носить воду и
поливать на голову и грудь бедной девушки. Она очнулась.
Быть может, читатель, знакомый с нравственным обликом этого «героя», узнав об его исчезновении, с довольным видом воскликнул: «Худая
трава из
поля вон», — но мы, увы, должны напомнить ему другую, но уже немецкую пословицу: «Unkraut fergeht nicht», — то есть, худая
трава не изводится, которая всецело и оправдалась на Талицком.
С этого времени мучения этого страха встречи даже увеличились, а предчувствие обратилось в какую-то роковую уверенность, что вот-вот сейчас войдет кто-нибудь из тех — петербургских — которые знают ее позор, догадывались о ее преступлениях, которые молчат только потому, что считают ее мертвой, которые даже, вероятно, довольны, что такая худая
трава, как она, вырвана из
поля.
— Это еще когда будет, а до тех пор он натворит еще много зла, надо пресечь ему эту возможность, надо вырвать эту худую,
траву из
поля.
Везде горели леса,
трава на лугах, а местами выгорали целые
поля, засеянные хлебом. Густые облака дыма носились в воздухе и затмевали солнце, выжженная земля громадными пустырями виднелась во все стороны.
В саду старик в глухом клетчатом жилете
полол траву на грядках. Лицо и шея у него были фиолетовые, цвета гниющего мяса. Поймав взгляд Самгина, Никонова торопливо сказала:
Ах ты, горе великое, // Тоска-печаль несносная! // Куда бежать, тоску девать? // В леса бежать — листья шумят, // Листья шумят, часты кусты, // Часты кусты ракитовы. // Пойду с горя в чисто поле, // В чистом
поле трава растет, // Цветы цветут лазоревы. // Сорву цветок, совью венок, // Совью венок милу дружку, // Милу дружку на головушку: // «Носи венок — не скидывай, // Терпи горе — не сказывай».
Идем, бывало, с места на место, на новую работу степями, Лука Кирилов впереди всех нарезным сажнем вместо палочки помахивает, за ним на возу Михайлица с богородичною иконой, а за ними мы все артелью выступаем, а тут в
поле травы, цветы по лугам, инде стада пасутся, и свирец на свирели играет… то есть просто сердцу и уму восхищение!
Неточные совпадения
Полы были усыпаны свежею накошенною душистою
травой, окна были отворены, свежий, легкий, прохладный воздух проникал в комнату, птички чирикали под окнами, а посреди залы, на покрытых белыми атласными пеленами столах, стоял гроб.
Со всех сторон из
травы уже стал подыматься густой храп спящего воинства, на который отзывались с
поля звонкими ржаньями жеребцы, негодующие на свои спутанные ноги.
Он был как будто один в целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его
полет в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет в
траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него в лапах.
— А вот ландыши! Постойте, я нарву, — говорил он, нагибаясь к
траве, — те лучше пахнут:
полями, рощей; природы больше. А сирень все около домов растет, ветки так и лезут в окно, запах приторный. Вон еще роса на ландышах не высохла.
— Потом, как свалит жара, отправили бы телегу с самоваром, с десертом в березовую рощу, а не то так в
поле, на скошенную
траву, разостлали бы между стогами ковры и так блаженствовали бы вплоть до окрошки и бифштекса.