Неточные совпадения
Спешим оговориться,
что обращение графа с остальными его дворовыми, а также и его подчиненными,
ни чем не разнилось вообще от обращения помещиков и офицеров того времени, и если рассказы
о его жестокостях приобрели почти легендарную окраску, то этим он обязан исключительно тому,
что в течение двух царствований стоял одиноко и беспартийно вблизи трона со своими строгими требованиями исполнения служебного долга и безусловной честности и бескорыстной преданности государю.
Другого упрека этому выдающемуся, беспримерному государственному деятелю сделать нельзя,
что бы
ни писали
о нем его современники и неблагодарные, падкие на преувеличения, потомки.
«И с
чего это с ней так вдруг? — пронеслось в голове Натальи Федоровны. — Ходили мы с ней обнявшись по комнате,
о том,
о сем разговаривали, заговорили
о Николае Павловиче, сказала я,
что он, по-моему, умный человек, и вдруг… схватила она меня
что есть силы за плечи, усадила на стул, упала предо мною на колени и
ни с того,
ни с сего зарыдала…»
—
Что мне Аракчеев, ведь не жениться он собирается на девочке, которая ему в дочери годится, а если он знаком с их семейством, то в этом я беды не вижу, я его считаю далеко не дурным человеком и полезным государственным деятелем, чтобы
о нем там
ни говорили…
Не
о ниспослании именно такого средства она горячо молилась еще так недавно. Бог, видимо, услышал эту молитву. Он не внял лишь другой. Он не вырвал из ее сердца любви к Зарудину и разлука с ним все продолжала терзать это бедное сердце,
что, впрочем, она не выказывала
ни перед кем, упорно продолжая избегать даже произносить его имя, и в
чем она старалась не сознаваться даже самой себе.
— Нет, я думаю,
что прав не ты, а я, всегда говоривший тебе,
что не следует
ни создавать себе мнения
о людях,
ни тем более действовать под впечатлением минуты, не обсудив всегда ранее обстоятельства дела, а между тем, ты, видимо, совершенно не излечим от этого крупного недостатка твоих мыслительных способностей.
Он хотел было разразиться против Зарудина целой филиппикой на тему
о том,
что женщина не вещь,
что она не может быть всецело собственностью мужчины,
что слова «моя», «принадлежит» и «потеряна» недостойны развитого человека,
что любовь чистая, братская, дружеская любовь может быть совершенно честно питаема и к замужней женщине, не оскорбляя
ни ее,
ни ее мужа,
что отношения к женщинам не должны ограничиваться лишь узкою сферою плотского обладания,
что, наконец, это последнее должно играть наименьшую роль среди людей развитых, образованных.
Агафониха не ошиблась, когда говорила Минкиной,
что ни одно сердце молодецкое не устоит перед красотой последней. Егор Егорович несколько раз лишь мельком, незамеченный ею, видел властную домоправительницу графа, и сердце его уже билось со всею страстью юности при воспоминании
о вызывающей красоте и роскошных формах фаворитки Аракчеева. Знал Воскресенский, несмотря на свое короткое пребывание в Грузине, и
о сластолюбии Минкиной, и
о частых переменах ее временных фаворитов.
Бледный, трепещущий Егор Егорович пробормотал шаблонную благодарность. Алексей Андреевич приписал смущение молодого человека неожиданности повышения и милостиво отпустил его к исправлению его новых обязанностей.
Ни одного намека не проронил он
о ночной сцене в аптеке, не подозревая, конечно,
что Воскресенский был посвящен в тайну устраиваемых им маскарадов.
—
Ни слова! — уже произнесла она задрожавшим от гнева голосом. — Вот как…
О чем же он с тобой беседовал?
От графини не укрылось это изменение в отношении к ней ее мужа, но не в ее натуре было оправдываться, она считала себя выше взводимой на нее кем бы то
ни было клеветы, тем более ее бывшей подругой,
о чем она тотчас же догадалась.
Он не понимал,
что ни перемена места,
ни даже самоубийство — мысль
о нем приходила ему в голову — не в силах освободить его от его внутреннего «я»,
что оно всюду следует за человеком, не оставляя его даже за пределами видимого мира.
Известное ему и весьма немногим из его приближенных он хранил в глубочайшей тайне, ограничиваясь лишь бдительным надзором, и
ни за
что не соглашаясь с мнением графа Алексея Андреевича Аракчеева
о необходимости принятия строгих мер.
—
О, моя матушка! — восторженно воскликнула великая княгиня. — Не мы желали этого; ты знаешь,
что мы гораздо лучше предпочли бы не менять
ни своего положения,
ни образа жизни! Дай Бог, чтобы и на троне было счастье…
Тогда Голицын рассказал
о своем свидании с Гагариным и
о предположении созвать сенаторов в чрезвычайное собрание, добавив,
что если сенат не решится
ни на какое действие, то он, генерал-губернатор, думает привести к присяге, по крайней мере, губернаторских чиновников.
На сундук поставили чернильницу и положили лоскуток бумаги и требовали, чтобы доктор написал имена «подписавшихся на холеру». Доктор сперва отвечал,
что не знает
ни о какой подписке,
что холера распространилась по всей Европе и, идя полосою, оставляет за собою заразительный воздух, для очищения которого хлорная известь самое лучшее средство.
— Мы видим из речей ваших, — перебили его поселяне, —
что вы еще ничего не знаете и имеете простую душу; посмотрите, как нас морят; в магазине, верно, весь хлеб отравлен; нет места, где бы не было положено яду. Страшно подойти к колодцам; куда
ни пойдешь, везде думай
о смерти — и от кого? От начальников, ведь нам все открыл Богоявленский.
— Итак, если вы имеете ко мне какое-либо доверие, то клянусь вам,
что ничего,
ни о какой отраве никогда я не слыхал, да и с какой стати была бы подписка отравить вас? Не было бы подчиненных, не было бы нужды и в начальниках.
Читатель, без сомнения, догадался,
что Сергей Дмитриевич под угрозой увез Екатерину Петровну из Москвы на самом деле не для нежных воспоминаний сладких поцелуев прошлого, а лишь для того, чтобы обеспечить себе привольное будущее: он
ни на минуту не задумался уничтожить когда-то близкую ему женщину, которая стояла преградой к получению его сыном Евгением, опекуном которого он будет состоять как отец, наследства после не нынче-завтра могущего умереть Петра Валерьяновича Хвостова, — Талицкий навел
о состоянии его здоровья самые точные справки, — завещавшего все свое громадное состояние своей жене Зое Никитишне, в которой он, Сергей Дмитриевич, с первого взгляда узнал Катю Бахметьеву.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «
О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит,
ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть
о твоей судьбе.
Кто б
ни был ты,
о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы
ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить
о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому
что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит
о смягчении, и ожесточенья
ни против кого нет, потому
что ясно видит,
что не я его наказываю, а закон.