Неточные совпадения
Прадед графа Аракчеева, Степан, умер капитаном, служа в армейских полках; дед, Андрей, был убит в турецком походе Миниха, армейским поручиком, а отец его, тоже Андрей, служил в гвардии, в Преображенском полку, и воспользовавшись милостивым манифестом 18 февраля 1762 года, по которому на волю дворян представлялось служить или
не служить, вышел в отставку в чине поручика и удалился в свое небольшое поместье в 20 душ крестьян, которые при разделах
пришлись в его долю из жалованного предку наследия, в тогдашнем Вышневолоцком уезде Тверской губернии.
— Ваше превосходительство, — сказал он, — примите меня в кадеты… Нам
придется умереть с голоду… Мы ждать более
не можем… Вечно буду вам благодарен и буду за вас Богу молиться…
Вся эта обстановка напоминала фон Зееману годы его юности, и он мысленно стал переживать эти минувшие безвозвратные годы, все испытанное им, все им перечувствованное, доведшее его до смелой решимости вызваться прибыть сегодня к графу и бросить ему в лицо жестокое, но, по убеждению Антона Антоновича, вполне заслуженное им слово, бросить, хотя
не от себя, а по поручению других, но эти другие были для него дороже и ближе самых ближайших родственников, а
не только этой «седьмой воды на киселе», каким
приходился ему ненавистный Клейнмихель.
Я
не стану на ее дороге, я
не буду ее соперницей, хотя бы мне
пришлось принести в жертву свою и даже его жизнь».
— Да ты чего это так с лица-то изменился?..
Не по нраву, что ли,
пришлась?..
Не люба она тебе?
— Простите, голубушка, ваше сиятельство, что
не в урочный час вас обеспокоить осмелилась, слава Создателю, что спать лечь
не изволили, ночкой чудною залюбовались, а то разбудить мне
пришлось бы вас, потому дело у меня очень спешное… — заговорила вошедшая.
Ан судьба-то мне иная выпала,
не в одних прошлых грехах каяться перед вами, графинюшка,
приходится, а и в настоящем грехе, сегодняшнем, граф-то у меня был под вечер…
Граф первые дни также был в некотором смущении, он ожидал каждый день, что сплетни грузинских кумушек, на роток которых, согласно русской пословице, нельзя было накинуть платок никакой строгостью, дойдут до его молодой жены и ему
придется, быть может, давать ей неприятное объяснение, но ровное расположение духа графини, о чем последняя тотчас же сообщила ему, постепенно его успокоило, и он начал надеяться, что его привычки и порядок жизни ничем
не будут нарушены.
Чаша человеческого терпения готова была переполниться; недоставало только одной капли. Ожидать ее
пришлось не особенно долго.
Самому Петру Андреевичу
не раз
приходилось, во время легкого недомогания графа, пить с ним за компанию ромашку.
Он вынул еще по дороге к трупу из ножен висевший у него на поясе кинжал и, подойдя к мертвецу, стал спокойно и осторожно разрезать на нем одежду, чтобы
не тратить времени
не раздевание трупа. Шинель на покойном была только накинута, Талицкий разрезал пальто, сюртук и остальное. Для того, чтобы снять разрезанные лоскутки одежды, ему
приходилось осторожно приподнимать труп, поворачивать его и даже иногда ставить прямо на ноги.
Для нашего героя оно заключалось в том, что ему
приходилось оставаться одному, и что за днем обыкновенно следовала ночь, которая дана для того, чтобы спать, а спать он
не мог — мертвые глаза тотчас же появлялись перед ним, как только он ночью оставался один.
Как развенчанный кумир, он
не чувствовал к себе более ни благоговения, ни страха, а лишь холодное любопытство; иногда ему даже
приходилось переносить хотя и неважные оскорбления, для другого почти
не чувствительные, но для него, избалованного безусловным повиновением, слишком мучительные.
— Тогда… тогда… нам
придется уехать за границу… без благословения церкви… благословения, препятствием к которому была
не кто иная, как… родная мать… Я решусь сделаться любовником вашей дочери только вследствие вашей же настойчивости… Нам нужно же, кроме того, и ваше согласие… ваша дочь…
Великий князь Михаил
не мог
не выразить сожаление относительно данной присяги, которую слишком поспешили дать и которую рано или поздно
придется отменить новою присягою.
Перед его духовным взором то и дело восставали
не только те люди, которые были к нему близки, но даже и те, с которыми ему
приходилось входить в те или другие продолжительные отношения. К числу последних припомнился графу и Петр Валерьянович Хвостов.
Хотя государь Николай Павлович был, несомненно, расположен к нему, хотя он был любимцем императрицы Марии Федоровны, знавшей, как привязан был к нему ее покойный сын, но все же граф Аракчеев хорошо понимал, что ему теперь
придется разделить влияние на ход государственных дел с новыми, близкими государю людьми, людьми другой школы, другого направления, которые
не простят ему его прежнего могущества, с которыми ему
придется вести борьбу, и еще неизвестно, на чью сторону станет государь.
—
Не отдаст… нечего и думать, я уж
не раз приступалась… Куда тебе… так прижмет к себе, что хоть руки ей ломай и кричит
не своим голосом, пока
не отойдешь… Я уже ее и оставила, и мужа к ней
не допустила… мужчина, известно, без сердца, силой хотел отнять у нее… Я
не дала, а теперь, грешным делом, каюсь… Пожалуй, сегодня или завтра все же его послушаться
придется…
Не миновать…
— Да… да… я уж
не знаю, как быть.
Придется все-таки сказать ей теперь же.
Предписав сельским жителям отнюдь
не употреблять в пищу ничего кислого, соленого, рыбы и сырых плодов, они, невзирая ни на какие просьбы крестьян и на горькие слезы баб, заставляли выливать квас в навоз, а капусту, редьку и другие овощи выкидывать за селение в овраги, так что крестьянам
приходилось терпеть самый изнурительный пост.
— Говорят, против нас идет оттуда антилерия, дело-то
не так будет ладно,
придется всем положить животы!
— Вот какие у тебя неисправности; эту шинель снял со своих плеч покойный государь на поле сражения в 1812 году и подарил мне, и эту драгоценность
пришлось мне разорвать у тебя. Прощай, никогда более к тебе
не приеду.
Неточные совпадения
Если бы даже
пришлось вести дело с дураками круглыми, он бы и тут
не вдруг начал.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае
не должен ссориться с своим героем: еще
не мало пути и дороги
придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это
не безделица.
Досада ли на то, что вот
не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, или уже завязалась в новом месте какая зазнобушка сердечная и
приходится оставлять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час, как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ?
— Нехорошо, нехорошо, — сказал Собакевич, покачав головою. — Вы посудите, Иван Григорьевич: пятый десяток живу, ни разу
не был болен; хоть бы горло заболело, веред или чирей выскочил… Нет,
не к добру! когда-нибудь
придется поплатиться за это. — Тут Собакевич погрузился в меланхолию.
— Он к тому
не допустит, он сам приедет, — сказал Чичиков, и в то же время подумал в себе: «Генералы
пришлись, однако же, кстати; между тем ведь язык совершенно взболтнул сдуру».