Неточные совпадения
По окончании курса он был сперва учителем математики в
том же шляхетском корпусе, но вскоре по вызову великого князя Павла Петровича, в числе лучших офицеров, был отправлен на службу в гатчинскую артиллерию, где Алексеем Андреевичем
и сделан был первый шаг к быстрому возвышению. Вот как рассказывают об этом,
и, надо сказать, не
без злорадства, современники будущего графа, либералы конца восемнадцатого века — водились они
и тогда.
Выросшая среди походной жизни родителей, почти
без подруг, она
и этим обыкновенным для других способом не могла узнать многое из
того, что делает в наше время, даже часто преждевременно, из ребенка женщину.
Девять лет прожила старушка в семье Хомутовых
и умерла, когда ее воспитаннице минуло семнадцать лет, подарив ей перед смертью свою библиотеку, кольцо из волос Шарлотты Корде, присланное покойной из Парижа ее двоюродным внуком, также погибшим или пропавшим
без вести во время первой революции, что служило неистощимою
темой для разговоров между ученицей
и воспитательницей, причем последняя описывала своего «brave petit fils» яркими красками безграничной любви.
От военных старались не отставать
и статские,
и эта буйная «золотая молодежь»
того времени, эти тогдашние «шуты»
и «саврасы
без узды» носили название «питерских блазней».
— Вот то-то
и оно… Этого-то мне допытаться
и хочется, а как приступиться, ума не приложу. С Талечкой говорить
без толку не приходится, а, между
тем, лучшей для ней партии
и желать нечего — человек он хороший, к старшим почтительный, не
то что все остальные петербургские блазни, кажись бы в старых девках дочь свою сгноила, чем их на ружейный выстрел к ней подпустила бы. К
тому же
и рода он хорошего, а со стариком вы приятели.
— Да так, сына его на нашей дочери женить собираемся, а о
том, чтобы спросить его согласия
и не додумались, а может, сынок-то
и без родительского ведома к нам зачастил, может, у Павла Кирилловича ему невеста на примете есть.
— Так слушай же, — Екатерина Петровна склонила свою голову на плечо Талечки, — полюбила я его с первого раза, как увидела, точно сердце оборвалось тогда у меня,
и с
тех пор вот уже три месяца покоя ни днем, ни ночью не имею,
без него с тоски умираю, увижу его, глаза отвести не могу, а взглянет он — рада сквозь землю провалиться, да не часто он на меня
и взглядывает…
Граф почти не пил сам
и не любил не только пьяниц, но даже пьющих, хотя не только не стеснял своих дворовых
и крестьян веселиться по праздникам, но даже поощрял их к этому, устраивая народные гуляния; но какое же веселье
без водки, этой исторической вдохновительницы русского народа, а между
тем, продажа
и даже самый привоз ее в Грузино строго преследовались властным помещиком.
Настасья Федоровна беспокойно ходила взад
и вперед по довольно обширной комнате, меблированной не
без комфорта, уже несколько раз проходила
то к
тому,
то к другому окну, вглядывалась во
тьму январского позднего вечера
и чутко прислушивалась. На ее красивом лице было написано нетерпение ожидания.
„Кубышка“ тетеньки, как он звал Мавру Сергеевну, не давала ему покоя, но он не видел возможности легко завладеть ею. Жениться на своей кузине — отдаленность их родства не мешала этому — но практический юноша не хотел так дешево продать свою свободу,
тем более, что с этой кузиной можно было, по мнению Талицкого, спокойно
и без свадьбы проволочить время. Надо было измыслить другой план
и как можно скорее, так как кредиторы усиленно его одолевали.
Гордые преданиями, эти старинные тактики не хотели допустить никаких нововведений в военном искусстве
и твердо держались правил Семилетней войны. Лазаретов
и магазинов в армии было мало, а между
тем, обозы с ненужными вещами генералов
и офицеров затрудняли движение армии; редкий из офицеров имел одну лошадь; один офицер возил с собой фортепьяно, другой не мог обойтись
без француженки. Такая-то армия с криками «побьем французов» выступила в поход.
Образ действий Дарьи Алексеевны Хомутовой
и графини Аракчеевой по отношению к молодой Бахметьевой не остался
без подражателей среди знакомых Екатерины Петровны. Все они постепенно отшатнулись от нее вскоре после похорон ее матери
и в особенности, когда слух о
том, что она будет жить под одной кровлей со своим «кузеном» Талицким, пользовавшимся весьма нелестной репутацией, подтвердился на деле.
— У меня есть правило, никогда не определять на службу
тех, за кого просят женщины… — прогнусил ей в ответ Аракчеев, когда она чрезвычайно осторожно начала разговор о вышедшем в отставку
и находящемся
без места ее родственнике.
Но
и после этого Сергей Дмитриевич не позаботился о плане дальнейших действий, надеясь на случай,
тем более, что ему было не до
того. Он только что продал
без ведома Бахметьевой ее маленькое имение,
и в его кармане были деньги, а с деньгами разве думают о делах?
Павел Кириллович не хотел принять во внимание, что его полное достоинств
и самовосхваления письмо могло прямо не понравиться графу
и остаться
без всяких последствий. Он упрямо продолжал думать, что граф Алексей Андреевич обязан был оценить
то унижение, которое испытывал он, Зарудин, обращаясь с просьбой к нему, Аракчееву.
— Кажется, воспитание было дано отличное, — продолжал, между
тем, граф, как бы говоря сам с собою, —
и все было сделано, чтобы образовать человека, как следует быть дворянину, но ничто не пошло в прок. Вам
и не скучно
без занятия? — спросил он, обращаясь уже прямо к Шуйскому.
— Вот что, Михаил Андреевич, скажу я вам, — начал граф, когда Шумский вошел в его кабинет
и остановился перед письменным столом, за которым сидел Аракчеев. — Вам, действительно, здесь трудно найти себе занятие, а
без дела жить скучно. В мире для вас все потеряно, но есть еще место, где вы можете быть полезным, если не ближним,
то, по крайней мере, самому себе. Ваша жизнь полна горьких заблуждений; пора бы подумать вам о своем спасении
и загладить грехи вашей юности молитвою
и покаянием.
— Тогда… тогда… нам придется уехать за границу…
без благословения церкви… благословения, препятствием к которому была не кто иная, как… родная мать… Я решусь сделаться любовником вашей дочери только вследствие вашей же настойчивости… Нам нужно же, кроме
того,
и ваше согласие… ваша дочь…
Владимир Федорович Адлерберг сидел возле великого князя, а так как последний не имел секретов от этого честного подданного друга,
то и давал волю своим мыслям,
без порядка
и последовательности пробегавшим в его уме.
Не
без сильного сопротивления согласился он принять на себя управление государственными делами во время этого междуцарствия
и то, уступив лишь просьбам, даже приказаниям своей матери.
Но пока что родная таратайка мчалась
без удержу. Показание одного чиновника, добровольно сделанное пред командиром гвардейского корпуса генерал-адъютантом Васильчиковым, пролило на
то, что прежде казалось маловажным, более истинный
и, вместе с
тем, более устрашающий свет, а затем, двумя различными путями: через юнкера 3-го бугского уланского полка, Украинского военного поселения Шервуда
и через капитана вятского пехотного полка Майбороду, обнаружено было существование заговора.
Разговор между собравшимися вертелся на
том незримом,
без видимой должности
и власти человеке, который, между
тем, был вся сила
и власть — об Алексее Андреевиче Аракчееве.
Отуманенные французскими идеями
и ходившими в
то время на западе десятками, одна другой несуразнее, политическими теориями, сами лично они добивались изменения формы правления, хорошо зная всю суть причин наступившего междуцарствия — этой, повторяем, неслыханной в истории государств борьбы из-за отречения от власти, между двумя рыцарями
без страха
и упрека, стоявшими около опустелого трона.
Официальные, или, если можно так выразиться, протокольные источники произведенного следствия видят главными виновниками вспыхнувшего за несколько часов заговора представителей нашей армии, мы же полагаем, что эти «представители» только явились олицетворением русской пословицы: «В семье не
без урода», —
и никакого отношения к общему настроению русской армии
того времени иметь не могли, что красноречиво доказывается быстрым подавлением «безумного дела»
тою же, всегда преданной престолу армиею.
Никто не отдает приказаний, пока сам не выучится повиноваться; никто
без прав друг перед другом не возвышается, все подчинено определенной цели, все имеет значение,
и тот самый человек, что сегодня делал государю по команде на караул, завтра идет на смерть за него.
Они
и без гостей,
и при гостях происходили в девичьей. Там на большом белом липовом столе, накрытом простою, но ослепительной белизны скатертью, в изобилии подавались: творог с густыми сливками, пироги
и ватрушки, яичницы разные, молочные, глазунья
и прочее, молочная каша
и тому подобное.
На Татьяну Борисовну, как выражались дворовые села Грузина, «находило» — она
то убегала в лес даже в суровую осень
и пропадала там по целым дням, пока, по распоряжению графа, посланные его не находили ее сидящей под деревом в каком-то оцепенении
и не доставляли домой,
то забиралась в собор
и по целым суткам молилась до изнеможения,
и тут уже никакие посланные не в состоянии были вернуть ее в дом, пока она не падала
без чувств
и ее не выносили из церкви на руках,
то вдруг, выпросив у графа бутылку вина, пила
и поила вином дворовых девушек, заставляла их петь песни
и водить хороводы, сама принимала участие в этих забавах, вдруг задумывалась в самом их разгаре, а затем начинала неистово хохотать
и хохотала до истерического припадка.
А между
тем, все это совершилось,
и совершилось с такою невообразимою быстротою, что Семен Павлович сам не мог хорошенько дать себе отчет в случившемся,
и без воли,
без мысли был подхвачен потоком нахлынувшей на него страсти, страсти девушки, долго сдерживаемой,
и тем с большею силою вырвавшейся наружу.
— Если это жена ее сына,
то я, наверное, завтра увижу ее
и разочарую Николая Павловича… Надеюсь, что вы не сердитесь на меня, что я
без спросу решилась привезти несчастную сюда, чтобы иметь время подготовить не менее несчастную мать к роковой встрече с безумной, еле живою дочерью…
Она окружила своего воскресшего из мертвых сына нежными заботами
и попечениями. Он, впрочем,
и нуждался в этих заботах: двухлетнее заключение в крепости тяжело отразилось на
без того и ранее далеко не крепком здоровье Петра Валерьяновича.
В
то время в пансион
без «благородных детей» на вывеске никто бы детей
и не отдавал.
Такие порядки
и меры естественно не могли внушать к себе доверия
и только волновали умы невежественных поселян, которых, к
тому же, смущали еще разные злонамеренные проходимцы, не
без некоторого участия польского влияния.
К вечеру приведен был на гауптвахту батальонный командир, майор Яцковский. Он был оборван,
без шапки, сюртука
и шпаги
и измучен до изнеможения. Его преследовали
и взяли у крайней будки графа Аракчеева полка. В
то же время на гауптвахту приведен был из аптеки аптекарский ученик Руф Федоров.
Губернатор А.
И. Депфер, узнав о приезде графа, послал к нему полицеймейстера с просьбою о выезде из города, так как присутствие его сиятельства могло быть опасным для жителей,
без того уже боявшихся нападения со стороны поселян.
— Вот ты цел
и невредим вышел, а тоже, чай, им поблажки не давал… народ понимает
и уважает справедливых начальников,
без строгости нет службы… Несправедливость, лицеприятие… этого народ не перенесет… Покойники-то, верно, не
тем будь помянуты, — заметил граф.
Пропавший
без вести ее кузен
и первый любовник — Талицкий оказывается жив
и невредим, но перекрашен
и носит другие имя, отчество
и фамилию,
и даже был женат на покойной сестре ее мужа Хвостова, за которым она замужем, но не как Екатерина Петровна Бахметьева, а как Зоя Никитишна Белоглазова —
то есть она такая же самозванка, как
и он — Талицкий.
— Вот ты опять за свое… Пора бы, кажется, тебе убедиться, что я
без всякого самопринуждения
и с большим удовольствием провожу дни около тебя, а между
тем, у тебя все нет-нет, да
и вырвется в этом сомнение… — взволновалась она
и снова покраснела.
Графиня Наталья Федоровна женским чутьем угадала связь между этими известиями из Москвы
и из Грузина,
и, почти уверенная в
том, что вытащенная неводом грузинских рыбаков была не кто иная, как пропавшая
без вести Хвостова, тотчас, не откладывая ни минуты, поскакала в Груаино.
Алексей Андреевич ровно ничего не понимал: он был глубоко убежден, что это труп Екатерины Петровны Бахметьевой, хотя не мог уяснить себе, как она, утопленная по распоряжению Настасьи Минкиной семнадцать лет
тому назад в проруби Невы, близ села Рыбацкого, как, по крайней мере, рассказал ему со всеми подробностями Петр Федорович Семидалов — подневольный исполнитель злодейской воли покойной грузинской домоправительницы, могла очутиться на дне Волхова, по-видимому, недавно удавленная
и брошенная в эту реку, а теперь ему читают подробные приметы, несомненно схожие с приметами утопленницы,
и говорят, что она не кто иная, как пропавшая
без вести полковница Зоя Никитишна Хвостова, рожденная Белоглазова.