Неточные совпадения
— И я заприметил, — счел долгом поддержать в жене
мнение и о своей прозорливости старик. — А Талечка, как и что? — после некоторой паузы с тревогой в голосе спросил
он, не соображая, что этим вопросом разрушал в уме жены впечатление того, что и
он что-нибудь заприметил.
— Э, батюшка, и на престоле цари — те же люди, от сетей дьявола и
они подчас ограждены не бывают, а этот Аракчей-то… одно слово «бес, лести преданный», — желчно выражал свое
мнение Зарудин.
Наталья Федоровна инстинктивно догадалась, что
он привез своего друга исключительно для, нее, чтобы показать
ему ее, похвастаться ею перед
ним, а потому она приложила все старания, лишь бы, что называется, не ударить лицом в грязь, а показать себя и оправдать, таким образом,
его о ней
мнение.
— Это сказка, вымысел
его врагов, иначе бы
он не мог быть другом нашего государя, если бы тот был когда-либо о
нем такого
мнения! — вспыхнул в свою очередь Николай Павлович.
Австрийские войска были разобщены, разбросаны в разных местах, дрались вообще дурно, а Пруссия, по
мнению Наполеона, не могла скоро начать неприятельские действия против
него, поэтому
он поспешил к Вене, чтобы этим еще более парализовать деятельность Пруссии.
Но Кутузов не настаивал сильно на своем
мнении и не отвергнул план Вейротера; в этом состояла
его ошибка.
Не будучи посвящен в хитросплетенную интригу Минкиной,
он только недоумевал и поневоле стал разделять
мнение большинства грузинских старожилов, что Настасья — колдунья.
„Кубышка“ тетеньки, как
он звал Мавру Сергеевну, не давала
ему покоя, но
он не видел возможности легко завладеть ею. Жениться на своей кузине — отдаленность
их родства не мешала этому — но практический юноша не хотел так дешево продать свою свободу, тем более, что с этой кузиной можно было, по
мнению Талицкого, спокойно и без свадьбы проволочить время. Надо было измыслить другой план и как можно скорее, так как кредиторы усиленно
его одолевали.
Весь строй
его домашней жизни продолжал оставаться по своей внешности в той же заранее строго определенной
им форме, всюду царил образцовый порядок, все исполняли возложенные на
них обязанности, в приемные дни и часы гостиные графини были полны визитерами, принимаемыми по выбору графа, графиня аккуратно отвечала на визиты — все, следовательно, обстояло, по
мнению Алексея Андреевича, совершенно благополучно.
Сердце бедного Петра Валериановича дрогнуло и сильно забилось: это был
он — проезжий, встреченный
им на станции, это был сам Аракчеев, которому
он высказал о
нем же самом столько дерзких
мнений.
От
мнения Петр Валерианович перешел к делу: в обширной записке
он изложил свой взгляд по этому предмету, критически отнесся к этому нововведению, пророча
ему в будущем полную несостоятельность и, в конце концов, совершенную
его отмену.
Петр Валерианович, однако, не угомонился. Оскорбленное ли самолюбие, уверенность ли в непогрешимости своего
мнения, изложенного в записке, а, быть может, упрямая настойчивость, подстрекнули Хвостова, и
он успел, вероятно, при помощи врагов всесильного графа, а
их было у
него немало, довести свою записку до сведения императора Александра Павловича.
Марья Валерьяновна, конечно, не высказала своей матери своего
мнения о Зыбине и своего желания, чтобы
он бывал в
их доме, но после того, как
он не был принят, сделав визит, вдруг сделалась скучна и задумчива.
Все прочие члены были одного противного
мнения и положили, что необходимо сперва распечатать конверт и прочесть хранящийся в
нем акт.
Известное
ему и весьма немногим из
его приближенных
он хранил в глубочайшей тайне, ограничиваясь лишь бдительным надзором, и ни за что не соглашаясь с
мнением графа Алексея Андреевича Аракчеева о необходимости принятия строгих мер.
«Жизнь есть служба! — любил повторять граф. — Великий князь Николай Павлович, — добавлял
он по обыкновению, — совершенно разделяет мое
мнение. Еще в молодости, после войны двенадцатого года, раз во время царскосельских маневров
он сказал мне замечательные слова, которых я не забуду пока жив. Я записал
их слово в слово и выучил наизусть, как катехизис».
Это пережитое и выстраданное не было, таким образом, по ее
мнению, бесплодным —
оно дало всход даже в душе железного графа, не говоря уже о других.
К Василию Васильевичу Хрущеву графиня чувствовала почти материнскую нежность. Перспектива
его участи холодила ее сердце. Она сама бы не подала голоса за
его безнаказанность —
он совершил преступление и должен понести соответствующую кару, но эта кара не должна была, по ее
мнению, лишить
его возможности на деле доказать боготворимому
им теперь царю свое чистосердечное раскаяние в участии в гнусном злодействе.
Иван Иванович не знал, с чего начать, но подумав немного, поехал, хотя уже довольно поздно, к генерал-лейтенанту Данилову и, рассказав в чем дело, просил
его превосходительство уволить
его хотя на четыре дня в Петербург, на что тот и согласился, хотя выразил
мнение, что все хлопоты отделаться от графа ни к чему не поведут, тем более, что высочайший приказ уже состоялся, но все-таки приказал снабдить билетом.
А чтение, а ученье — вечное питание мысли, ее бесконечное развитие! Ольга ревновала к каждой не показанной ей книге, журнальной статье, не шутя сердилась или оскорблялась, когда он не заблагорассудит показать ей что-нибудь, по
его мнению, слишком серьезное, скучное, непонятное ей, называла это педантизмом, пошлостью, отсталостью, бранила его «старым немецким париком». Между ними по этому поводу происходили живые, раздражительные сцены.
Неточные совпадения
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по
мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел
он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; //
Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж —
он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; //
Он зол,
он сплетник,
он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой
его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное
мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом,
он успел приобресть совершенную народность, и
мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть
оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Такое
мнение, весьма лестное для гостя, составилось о
нем в городе, и
оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего города.
Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого
мнения, что если
он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно ничего не сделает.