Неточные совпадения
Если личность Андрея Андреевича
так ложится под тип необъятного числа русских дворян старого времени, постепенно исчезающий на наших глазах, то личность жены его, Елизаветы Андреевны, была более замечательна.
— Впрямь, — улыбнулась Талечка. —
Так как ты его любишь, я не люблю его. И
если то, что ты чувствуешь к нему — любовь…
— Поверь мне, что для себя я не стала бы переносить
таких нравственных мук и сумела бы иначе, легче заставить его высказаться,
если бы хотела. Повторяю тебе, что женою его я никогда не буду. Клянусь тебе в том, слышишь, клянусь!.. Я не признаю дружбы, могущей порваться вследствие брошенной кости…
«А что,
если отец говорит правду,
если она и не думает разделять его любовь… Что же
такое, в самом деле, что она смутилась, почти лишилась чувств при его неожиданном признании. Может, потому-то она и ходатайствовала за другую, что совершенно равнодушна к нему, а он приписал это самоотвержению ее благородного сердца», — замелькали в его голове отрывочные мысли.
Если она спросит ненароком, куда ты запропал, тогда сейчас тебе знать дадут, а то
так зря нечего ее и расстраивать…
— Это сказка, вымысел его врагов, иначе бы он не мог быть другом нашего государя,
если бы тот был когда-либо о нем
такого мнения! — вспыхнул в свою очередь Николай Павлович.
А теперь?
Если она теперь присылкой этого билета
так безжалостно глумится над известным ей его чувством, значит, она никогда не любила его, значит, она довольна сделанной ею блестящей партией, значит, она
такая же… как и все!
— Может быть, и
так. Но ведь из единицы и составляются массы.
Если ты имеешь право рассуждать
так, то почему же не имеет на это право другой, третий и
так далее… Но не в этом дело. Сперва ответь мне, что
такое случилось со вчерашнего дня, когда мы виделись и
так задушевно беседовали с тобой, что ты решился на
такое попирающее и божеские, и человеческие законы преступление, как самоубийство?
— Но я все-таки доволен, что удержал тебя от самоубийства,
если жизнь, на самом деле, не представляет для тебя ничего в будущем, то кто же тебе мешает искать смерти, но не бесполезной, здесь, в кабинете, где пуля разбила бы тебе голову точно
так же, как разбила твоего гипсового Аполлона, а там, где твоя смерть может послужить примером для других, может одушевить солдат и решить битву, от которой зависят судьбы народов.
— Обеспечит! — хриплым, сдавленным голосом начала она. — И ты вообразил, что я променяю мое настоящее положение полновластной хозяйки целой вотчины на положение жены помощника управляющего.
Если это
так, то ты, наверное, или пьян, или просто глуп.
— Ну да, Настасью Федоровну,
если ее
так зовут по-батюшке… одним словом, ключницу… — резко заметила графиня и бросила на свою служанку непривычный строгий взгляд, заставивший последнюю проглотить фразу, видимо, бывшую на ее языке и ограничиться стереотипным.
Граф Алексей Андреевич Аракчеев был прав, заметив,
если припомнит читатель, Екатерине Петровне Бахметьевой, что Зарудин опоздал со своей просьбой о переводе его в действующую армию,
так как участие в союзнической войне со стороны России окончено и наши войска возвратились.
Граф, действительно, совершенно не знал своей жены, он, впрочем, даже не понял бы,
если бы кто взял на себя труд растолковать ему эти мечты и стремления; мужчину с подобными идеями он бы не потерпел около себя как опасного вольтерианца, женщине же он прямо отказывал в возможности иметь
такие мысли, как и в праве на скуку, что мы видели ранее.
— Коли правду сказывать, благодетельница, — своим беззубым ртом в свою очередь усмехнулась Агафониха, — настоящих нет, только людей морочим, а бывает удается,
так случается. Конечно, есть одно снадобье,
если его в питье положить да дать испить девице или бабе…
Ей приходило на мысль, что
если бы сын ее умер, то это не
так бы сломило ее — все мы ходим под Богом, все мы должны Умереть рано или поздно, но потерять его живым, не знать, где он находится, что делает, или вернее, что с ним делают — было более чем ужасно.
«Он откажет, и что тогда? Перенести
такое унижение… нет, ни за что… Но
если бы даже не отказал,
если бы это было в его средствах, — Сергей Дмитриевич был уверен, что Зыбин не откажет ему в чем может, — то быть всю жизнь ему обязанным, считать себя облагодетельствованным — это невыносимо. Но
если бы даже допустить и это, уплата долгов не очистит его в Петербурге — имя Талицкого слишком скомпрометировано, Талицкий не должен существовать… одна смерть может дать ему спокойствие… смерть».
— Может быть, и
так. Но нет, я мог бы еще найти себе счастье в жизни,
если бы не одно несчастное обстоятельство.
— Да, это страшная тайна, которой я еще не могу разгадать; мне тяжело говорить о ней: она связана с
такими воспоминаниями, которые могут свести меня с ума. Ты знаешь, как тяжело вспоминать то, что мы стараемся,
если не выкинуть совсем из памяти, то, по крайней мере, заглушить чем-нибудь.
— Искренно благодарю вас за внимательность.
Если вы
так добры, что принимаете на себя труд устроить меня, то делать нечего — я отдаюсь в полное ваше распоряжение! Мои вещи в повозке у монастырских ворот.
«Не дурно, — подумал он, —
если каждый день будут
так кормить, да еще с
такой порцией».
Великий князь спросил полковника, знает ли он содержание пакета. Барон Фридерикс отвечал, что совсем не знает его, но что имеет приказание передать письмо в его руки в случае,
если императора еще нет в Петербурге; он присовокупил, что
такая же депеша послана в Варшаву.
— Ну,
так что же! — прервал его Николай Павлович. — Я умру с мечом в руке,
если угодно Богу, и предстану перед Ним с чистою и спокойною совестью.
Если буду императором хоть один час, то покажу, что был этого достоин.
Официальные, или,
если можно
так выразиться, протокольные источники произведенного следствия видят главными виновниками вспыхнувшего за несколько часов заговора представителей нашей армии, мы же полагаем, что эти «представители» только явились олицетворением русской пословицы: «В семье не без урода», — и никакого отношения к общему настроению русской армии того времени иметь не могли, что красноречиво доказывается быстрым подавлением «безумного дела» тою же, всегда преданной престолу армиею.
«
Так недавно… — мелькнуло в голове Алексея Андреевича. — Всего менее двух недель — сегодня 24 марта…
Если бы он был жив — он не опасался бы, как теперь, за исполнение его просьбы государем…»
Такие личности, как он, могли быть только завещаны нам прошедшим столетием, когда умственное образование для большинства самих дворян заключалось только в грамотности; естественно, что всякий дворовый мальчик, который готовился для домашнего письмоводства, живший постоянно в барском доме, в умственном и нравственном развитии шел в уровень с детьми своих господ. Как для тех,
так и для других учителями были,
если не старый длиннополый земский, то приходский дьячок.
Архиепископ возразил, что
такая мера будет не только далека от точности официальной, но неприлична, и даже может возбудить сомнение в народе, особенно,
если не присягнет вместе и сенат.
Если бы за несколько дней до рокового момента кто-нибудь бы выразил Орлицкому лишь подозрение возможности его связи с Татьяной Борисовной, он взглянул бы на
такого человека, как на сумасшедшего —
так неестественна, даже омерзительна показалась бы ему эта нелепая мысль.
— Оставьте, я постараюсь уговорить ее, — поспешила вступиться Наталья Федоровна, — проводите меня к ней. А
если нельзя уж будет,
так я ее и с ее мертвым ребенком до Москвы довезу, а там доктора, мать ее, авось, Бог даст, придет в себя и поправится. Ведите меня к ней, Софья Сергеевна, — добавила она, встав с места и направляясь к двери комнаты.
Менее года длилось семейное счастье Марьи Валерьяновны с Евгением Николаевичем Зыбиным,
если можно назвать счастьем непрерывно продолжавшийся около года угар чисто животной страсти со стороны ее мужа, на которую она отвечала
такою же страстью, но источником последней была далеко не одна плотская сторона молодой женщины: она привязалась к нему искренно и беззаветно, не только телом, но и душою.
—
Если выпила,
так заснет непременно… Эти капли отлично действуют… — заметила графиня.
— Я моложе вас и крепче! — говорила Зоя Никитишна. — Посмотрите, на кого вы стали похожи; в эти шесть недель вы исхудали до неузнаваемости, и еле ходите. Отдохните,
если не для себя,
так для вашего сына, которому неприятно будет, что его болезнь
так страшно отразилась на вашем здоровье.
— О чем вы
так спорили?
Если вы считаете меня виновным, то объясните: я ведь тут налицо — и прежде нежели кто-либо решится сделать мне дерзость, пусть скажет, что я сделал дурного против кого-либо из вас? — обратился Василий Васильевич Хрущев к собравшимся на площади поселянам.
Нам священника Лавра жена открыла, что Бутович приезжал к ним ночью, вошел через окно, и, вынув саблю, принуждал его подписаться на холеру и в Ильин день отравить всех вином; да вот в 1-й поселенской роте нашли в колодце записку Савурского, сколько в него положено яду; да и писарь Штоц признался, что и весь провиант в магазине отравлен, — то мы просим вас,
если вы что знаете, открыть нам о
таком умысле и сказать: в каких колодцах брошен яд?
Сперва ее ум поразила вся путаница событий.
Если бы она прочла все это в какой-нибудь книжке, то признала бы за ее автором положительную неправдоподобность вымысла, а между тем, жизнь порой является автором
таких сложных драм, до которых уму человеческому и не додуматься.