Неточные совпадения
Граф Алексей Андреевич повернулся к выходу и встретился лицом к лицу со стоявшим в дверях карусели под руку с
дочерью Федором Николаевичем Хомутовым.
Граф Алексей Андреевич очень быстро сдержал свое слово и не далее, как через день после встречи со стариком Хомутовым и его
дочерью на Крестовском острове, приехал с визитом на Васильевский остров.
Несмотря на это, старики Хомутовы очень хорошо понимали, с какими намерениями всесильный
граф Аракчеев зачастил в их скромное жилище и благодарили Бога за выпадающую их
дочери высокую долю стать женою первого после государя человека в России.
С величайшим почетом и радушием принимали они у себя своего будущего высокопоставленного зятя. Они ни на минуту не сомневались, что он будет этим зятем, хотя
граф даже намеком не высказал своих определенных намерений относительно их
дочери.
—
Граф Алексей Андреевич не нынче-завтра сделает нам честь и будет просить руки нашей
дочери. Он сегодня незадолго до вашего приезда очень прозрачно намекнул об этом.
— Какое же слово я дал, ваше превосходительство, я свою
дочь в выборе принуждать не буду, а она о Николае Павловиче и думать забыла, с большим вниманием и интересом к
графу относится.
Дарья Алексеевна чутким материнским сердцем угадывала, что происходит в сердце и в уме ее
дочери и, действуя умно и тактично, не задавала преждевременно прямого вопроса о согласии Талечки на брак с
графом, даже после ясного намека последнего. Своему мужу она строго настрого наказала действовать точно так же.
Федор Николаевич решил все-таки, когда
граф сделает
дочери предложение, стороной и деликатно спросить его об этой Настасье. Наступил первый день нового 1806 года.
Наконец, 6 февраля 1806 года, состоялась свадьба царского любимца,
графа Алексея Андреевича Аракчеева с
дочерью генерал-майора Натальей Федоровной Хомутовой.
Он получил это ошеломившее его известие в форме пригласительного билета присутствовать при бракосочетании
графа Алексея Андреевича Аракчеева с
дочерью генерал-майора Натальей Федоровной Хомутовой, имеющем произойти в шесть часов вечера 4 февраля 1806 года в Сергиевском артиллерийском соборе.
Дочь в подробности, шаг за шагом, рассказала ей всю свою жизнь в доме
графа.
Что могла сказать ей в утешение ее мать? Она только тихо плакала. Наталья Федоровна не проронила ни одной слезинки. Дарья Алексеевна выразила молчаливое согласие на решение своей
дочери, она боялась
графа, но не хотела этого высказать.
Он опять завел речь о невежественности дам и уверял, что когда-то его близкая приятельница, графиня Нессельроде (
дочь графа Закревского), которую он когда-то взял в героини своего любовного романа — "Дама с жемчугом", написанного в параллель к"Даме с камелиями", приехала к нему с какого-то обеда и спрашивала его,"про какую такую Жанну д'Арк все толковали там".
Мысль о ней лежала на ее сердце камнем, кошмаром, мучила ее странными привидениями и гаданиями, и всё это совместно и одновременно с мечтами о
дочерях графа К. Но об этом еще речь впереди.
Со дня рождения
дочери граф Владимир Петрович проводил все свои вечера дома. Он боялся посещения театра, за которым, обыкновенно, следует ресторан, снова завязать связи с тем светским и полусветским кругом, который, он знал, затягивает человека, как тина.
Неточные совпадения
—
Граф Вронский? От них сейчас тут были. Встречали княгиню Сорокину с
дочерью. А кучер какой из себя?
Старый же Берестов, с своей стороны, хотя и признавал в своем соседе некоторое сумасбродство (или, по его выражению, английскую дурь), однако же не отрицал в нем и многих отличных достоинств, например: редкой оборотливости; Григорий Иванович был близкий родственник
графу Пронскому, человеку знатному и сильному;
граф мог быть очень полезен Алексею, а Муромский (так думал Иван Петрович), вероятно, обрадуется случаю выдать свою
дочь выгодным образом.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за
графом Гейденом, с которым я прожил две зимы в одной квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила в доме
дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.
Это были: старушка Мертваго и двое ее сыновей — Дмитрий Борисович и Степан Борисович Мертваго, Чичаговы, Княжевичи, у которых двое сыновей были почти одних лет со мною, Воецкая, которую я особенно любил за то, что ее звали так же как и мою мать, Софьей Николавной, и сестрица ее, девушка Пекарская; из военных всех чаще бывали у нас генерал Мансуров с женою и двумя
дочерьми, генерал
граф Ланжерон и полковник Л. Н. Энгельгардт; полковой же адъютант Волков и другой офицер Христофович, которые были дружны с моими дядями, бывали у нас каждый день; доктор Авенариус — также: это был давнишний друг нашего дома.
Вошли; маменька и говорит: «Вот,
граф, это моя
дочь; прошу любить да жаловать».