Неточные совпадения
Воспитание Наталья Федоровна получила чисто домашнее: русской грамоте и закону Божьему, состоявшему в чтении Евангелии и изучении молитв, обучала ее мать, а прочим наукам и французскому языку, которого не
знала Дарья Алексеевна, нанятая богобоязненная старушка-француженка Леонтина Робертовна Дюран, которую все в
доме в лицо звали мамзель, а заочно Левонтьевной.
Наконец, из ворот
дома вышли две женские фигуры, в которых Николай Павлович
узнал Талечку и ее горничную.
Настасья,
узнав о беременности крестьянки одной из деревень Грузинской вотчины, по фамилии Лукьяновой, через преданную ей старуху Агафонину, завела переговоры с этой крестьянкой о том, чтобы взять младенца ее к себе в
дом графа на воспитание.
Незаметно пролетели летние месяцы, наступил сентябрь. Павел Кириллович Зарудин, давно заметивший странную перемену к себе в Федоре Николаевиче с тех пор, как ненавистный ему Аракчеев стал посещать их
дом, о чем с торжествующим видом передал ему сам Хомутов, все-таки, по настоянию сына, поехал на Васильевский остров
узнать решение судьбы молодого влюбленного гвардейца.
Егора Егоровича, напротив, этот приказ ударил, как бы обухом по лбу — милость к нему графа, обманываемого им в его собственном
доме, казалась ему тяжелей его гнева, страшнее всякого наказания, которое могло быть придумано Алексеем Андреевичем, если бы он
узнал истину.
Тому, что Наталья Федоровна не
знала о существовании знаменитой фаворитки своего мужа, о чем
знала и говорила вся тогдашняя Россия и даже Европа, она была обязана замкнутости своей девичьей жизни; отец и мать не решились посвятить ее в это, даже когда она сделалась невестою графа, причем первый ограничился, как мы видели, коротким объяснением с Алексеем Андреевичем, две горничные Натальи Федоровны, перешедшие с нею в
дом графа, также находились относительно Минкиной в полной неизвестности.
Он, понятно, не только не
знал их отношений, но и того, что этот, родственник живет в ее
доме, так как Сергей Дмитриевич избегал встречи с могущественным обожателем своей кузины.
Он сам, наконец, ездил в
дом Бахметьевой и застал еще там Агафониху, собиравшуюся в дорогу. В ней он
узнал любимицу Минкиной.
Антон Антонович прямо из
дома графа поехал на Большой проспект Васильевского острова. Там от местного квартального надзирателя и из расспроса соседей он
узнал все то, что уже известно нашим читателям по поводу загадочного исчезновения и самоубийства Екатерины Петровны.
На другой же день она поехала к Елизавете Федоровне Аракчеевой, но
узнала от хозяина
дома, где она жила, что старушка переехала на постоянное жительство в Тихвин; Ольга Николаевна послала ей длинное письмо, но оно осталось без ответа, доставив Хвостовой около месяца маленькой надежды.
— Всякий ответ с моей стороны был бы только уступкою. Вам довольно
знать, что мой долг и мое сочувствие к семейству, живущему в этом
доме, дают мне право делать вопросы, на которые, как кажется, вы не
знаете, что отвечать.
Устроившая свидание горничная первая в паническом страхе убежала из сада и разбудила всех в
доме. Послышался шум и говор. Потеряв всякое самообладание при виде смертельно раненного друга детства, думая о горе своей матери, когда она
узнает о ее бесчестии и ужасной катастрофе, которой она была причиною, Марья Валерьяновна воскликнула...
— Поедем, Кудрин, и по дороге завернемся к доктору и пришлем его сюда, — сказал Николай Павлович, и оба друга стали прощаться, как с Антоном Антоновичем, так и с только что вошедшими в кабинет Лидочкой и Натальей Федоровной, которым Антон Антонович рассказывал, как он был поражен,
узнав в лежавшем у ворот их
дома бесчувственном человеке, принятом им за пьяного, Василия Васильевича Хрущева.
— Надо
узнать стороной, насколько он скомпрометирован, поехать к нему на квартиру, привезти белье, платье и разузнать, давно ли он отлучился из
дому… — обратилась Наталья Федоровна к фон Зееману.
— Успокойтесь, вам вредно волнение, я расскажу вам, что
знаю… — поспешила перебить больного Наталья Федоровна и в коротких словах рассказала ему, как его бесчувственного нашли у ворот их
дома и как уже около трех недель он находится под кровлею
дома Антона Антоновича фон Зеемана.
Узнав, что он находится в
доме своего начальника, в
доме фон Зеемана, Хрущев весь вспыхнул.
Антон Антонович успел стороной
узнать о положении дела нашедшего в его
доме себе приют заговорщика.
К числу таких
домов принадлежал и
дом Ольги Николаевны Хвостовой, в котором, как мы
знаем, жила Агния Павловна Хрущева — несчастная мать не менее несчастного сына.
По возвращении домой с облегченным сердцем, Семен Павлович
узнал из доклада денщика, что вскоре после его ухода из
дома, часов в шесть утра, граф, никем незамеченный, зашел к нему и спросил...
В Москве он не остановился в своем
доме, который отдавал внаймы, а пристал на постоялом дворе, на Тверской-Ямской, откуда и совершал таинственные путешествия на Тверскую к генерал-губернаторскому
дому и на Сивцев Вражек, где вел не менее таинственные переговоры с дворниками
дома, где жила графиня Аракчеева, — он
узнал ее адрес от Петра Петровича Власова — и
дома Хвостовой.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не
знают… // Взгляну на
дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно
дома засыпает // И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Татьяна (русская душою, // Сама не
зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их
доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Если <бы> кто заглянул в
дом его, находившийся в городе, он бы никак не
узнал, кто в нем хозяин.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он
знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном
доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.