Что говорили они в это время — было тайною, но Ольга Николаевна
выходила из дома Ираиды Степановны, как и другие, искавшие там утешения, с легким сердцем и спокойствием на душе.
Неточные совпадения
Наконец,
из ворот
дома вышли две женские фигуры, в которых Николай Павлович узнал Талечку и ее горничную.
Она осторожно
вышла из спальни, прошла в переднюю комнату и, как была в одном платье,
вышла на двор и пошла по направлению к
дому, обогнула его и направилась к заднему крыльцу. Мелкий, недавно выпавший снег хрустел у нее под ногами и знобил ноги, одетые в легкие туфли, резкий ветер дул ей в лицо, но она не чувствовала холодка. Твердою поступью взошла она на заднее крыльцо, открыла не запертую дверь и вошла в заднюю переднюю, через две комнаты от которой находилась комната помощника управляющего.
Темная, непроглядная осенняя ночь спустилась над Грузиным.
Из графского
дома вышла какая-то странная процессия, направляясь к церкви. Четверо слуг с зажженными фонарями и вооруженные длинными железными ломами освещали путь графу Алексею Андреевичу Аракчееву и Петру Андреевичу Клейнмихелю, шедшим в середине. Они шли медленно, храня глубокое молчание.
Прошло около года, поверенный
выслал деньги
из имения и уведомил, что подходящий покупатель наклевывается; о тетушке же Ираиде Александровне известил, что она умерла вскоре после бегства французов
из Москвы, в которой она оставалась, и что
дом уцелел.
Вечер прошел спокойно, и каждый удалился в свою комнату. Все затихло в
доме, и с час не было слышно никакого шума, когда Хрущев тихонько
вышел из своей комнаты и направился к дверям передней.
Графиня Наталья Федоровна
вышла из кабинета мужа, а затем и
из дома и села в экипаж тоже не без внутреннего волнения — последствия свиданья ее с мужем — но волнение это было скорее радостное.
Ждать пришлось недолго. Через несколько дней после этого разговора в ворота
дома, занимаемого фон Зееманами, въехал дормез,
из которого
вышли графиня Наталья Федоровна, Марья Валерьяновна Зыбина и Арина, поддерживавшая последнюю.
26 декабря, около Новгорода, показывались на небе необыкновенные северные сияния, продолжавшиеся часа на три. Поселяне
выходили из своих
домов и, удивляясь небесному явлению, говорили между собой...
— Смотрите, остерегайтесь от других рот, не
выходите; мы вас не выпустим
из дому; ведь много добрых, много и злых, за вами примечают.
Вчера у колодца в первый раз явилась Вера… Она с тех пор, как мы встретились в гроте, не
выходила из дома. Мы в одно время опустили стаканы, и, наклонясь, она мне сказала шепотом:
Раскольников шел грустный и озабоченный; он очень хорошо помнил, что
вышел из дому с каким-то намерением, что надо было что-то сделать и поспешить, но что именно — он позабыл.
Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы изволили видеть; и как только этот Добчинский куда-нибудь
выйдет из дому, то он там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов…
— Слушаю-с, — со вздохом отвечал Тимофеич.
Выйдя из дома, он обеими руками нахлобучил себе картуз на голову, взобрался на убогие беговые дрожки, оставленные им у ворот, и поплелся рысцой, только не в направлении города.
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин
дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не
вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Я пошел прямо к Вернеру, застал его
дома и рассказал ему все — отношения мои к Вере и княжне и разговор, подслушанный мною,
из которого я узнал намерение этих господ подурачить меня, заставив стреляться холостыми зарядами. Но теперь дело
выходило из границ шутки: они, вероятно, не ожидали такой развязки.
Мещанин скосил на него глаза исподлобья и оглядел его пристально и внимательно, не спеша; потом медленно повернулся и, ни слова не сказав,
вышел из ворот
дома на улицу.
Вышла замуж за первого мужа, за офицера пехотного, по любви, и с ним бежала
из дому родительского.
«Ну так что ж! И пожалуй!» — проговорил он решительно, двинулся с моста и направился в ту сторону, где была контора. Сердце его было пусто и глухо. Мыслить он не хотел. Даже тоска прошла, ни следа давешней энергии, когда он
из дому вышел, с тем «чтобы все кончить!». Полная апатия заступила ее место.