Неточные совпадения
Андрей Павлович встал с кресла, пододвинутого им
к кровати, вышел в кабинет и тотчас же
вернулся, держа в правой руке розовый пригласительный билет на свадьбу
графа Аракчеева.
Мысль о какой бы то ни было развязке так беспощадно сложившихся для него обстоятельств являлась чрезвычайно отрадной.
Вернувшись из Петербурга, куда он ездил по вызову
графа для доклада о происшедшем в Грузине пожаре, он привез оттуда известие, которое, казалось ему, вело
к этой развязке.
История умалчивает, с каким чувством читал
граф Алексей Андреевич эту записку, но только вскоре она
вернулась по начальству же
к ее автору с лаконичною, энергичною пометкою самого
графа: «Дурак! Дурак! Дурак!»
На другой день, 13 декабря, проведя все утро в делах службы, он
вернулся домой и начал записывать разговор, который имел накануне с Николаем Павловичем. Присоединив
к этому, так сказать, протоколу, копию своего письма
к великому князю, он вложил оба эти документа в пакет, запечатал его и отправился
к графу Коновницыну.
После памятного, вероятно, читателям последнего визита
к графине Наталье Федоровне Аракчеевой в доме матери последней на Васильевском острове и после обещания графини Натальи Федоровны оказать содействие браку ее с
графом Алексеем Андреевичем, Екатерина Петровна, довольная и радостная,
вернулась к себе домой.
— Домчу я тебя, моя краля ненаглядная, в Тамбов,
к брату, там ты погостишь, паспорт тебе оборудую… А сам
вернусь да попрошусь у
графа на службу в Питер, я хотя ему и слуга, но не хам, как ты меня вечер обозвала, потому я из духовенства, а брат у меня в Тамбове повытчиком в суде служит — чиновник заправский… Поселю я тебя в Питере в отдаленности, никто тебя под чужим именем не разыщет…
Неточные совпадения
Чтобы объяснить разрушенную интригу
графа Стоцкого и Матильды Руга с медальоном, взятым, если припомнит читатель, почти насильно доктором Федором Осиповичем Неволиным у Надежды Корнильевны, и появление этого медальона снова на груди графини Вельской
к положительному недоумению интриганов, нам необходимо
вернуться за несколько времени назад.
Он снова поддался унынию, и никакие меры, принимаемые
графом Стоцким, не достигали цели и не могли заставить его
вернуться к прежней веселой жизни.
Вернувшись к столу, Николай Герасимович передал о случившемся Деперьеру и
графу де Ренес, прося их быть его секундантами и приехать утром
к нему для переговоров с секундантами
графа Лардерель.
В один из июньских вечеров, когда солнце уже зашло, но широкий след его — багрово-золотистая полоса еще красила далекий запад и пророчила назавтра тихий и ясный день, я подъехал на Зорьке
к флигелю, в котором жил Урбенин. В этот вечер у
графа предполагался «музыкальный» вечер. Гости уже начали съезжаться, но
графа не было дома: он поехал кататься и обещал скоро
вернуться.
Разговор был прерван появлением другого гостя, но глубоко запал в душу
графа Иосифа Яновича Свянторжецкого. В тот же вечер,
вернувшись домой, он обратился
к пришедшему его раздевать Якову: