Неточные совпадения
Эта сенсационная новость, от которой московские кумушки пришли в неописанный восторг и передавали ее друг другу, захлебываясь от волнения, все же считалось
великим секретом для лиц
власть имущих и в качестве такового не служила для них основанием официально вмешаться в это «семейное дело».
Такого страха, прежде всего, он не мог ощущать, так как хорошо сам знал себе цену как государственного деятеля, знал расположение к себе обоих
великих князей Константина и Николая Павловичей — наследников русского престола, опустевшего за смертью Благословенного, и следовательно за положение свое у кормила
власти не мог опасаться ни минуты.
— Цесаревич,
великий князь Константин Павлович, мягок и добр по натуре, вспыльчив, но быстро отходчив, — говорил граф Аракчеев, — он сам всегда сознавался, что не создан для верховной
власти, для тяжелой и ответственной службы русского государя, и это главная причина его отречения.
Призвав Бога в помощь, размыслив зрело о предмете, столь близком к нашему сердцу и столь важном для государства, и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на него право, не отъемлют свободы отрешить от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии, и по врученной нам от Бога самодержавной
власти, мы определили: во-первых — свободному отречению первого брата нашего, цесаревича и
великого князя Константина Павловича от права на всероссийский престол быть твердым и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить в московском Большой Успенском соборе и в трех высших правительственных местах Империи нашей: в святейшем синоде, государственном совете и правительствующем сенате; во-вторых — вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола, наследником нашим быть второму брату нашему,
великому князю Николаю Павловичу.
Крепко задумался Бульба. Вспомнил он, что
велика власть слабой женщины, что многих сильных погубляла она, что податлива с этой стороны природа Андрия; и стоял он долго как вкопанный на одном и том же месте.
Да и довольно. Когда я дойду до этих строк, то, наверно, уж взойдет солнце и «зазвучит на небе», и польется громадная, неисчислимая сила по всей подсолнечной. Пусть! Я умру, прямо смотря на источник силы и жизни, и не захочу этой жизни! Если б я имел власть не родиться, то наверно не принял бы существования на таких насмешливых условиях. Но я еще имею власть умереть, хотя отдаю уже сочтенное. Не
великая власть, не великий и бунт.
А когда какой-то купец осетра в Хиву привез и поклонился им хану, так Матрена Васильевна такую кулебяку состряпала, что хан трое суток, сказывали, пальцы у себя лизал, и с той поры повариха в самой
великой власти стала при нем находиться.
— Нет, ничего, — ответил я. — Особенно хорошо выражение, что женщина —
великая власть, хотя не понимаю, зачем вы связали это с работой? А что не работать нельзя, когда денег нет, — сами знаете.
Неточные совпадения
Великий муж, коварства полный, // Ханжа, и льстец, и святотать, // Един ты в свет столь благотворный // Пример
великий мог подать. // Я чту, Кромвель, в тебе злодея, // Что,
власть в руке своей имея, // Ты твердь свободы сокрушил. // Но научил ты в род и роды, // Как могут мстить себя народы: // Ты Карла на суде казнил…
О! дар небес благословенный, // Источник всех
великих дел; // О вольность, вольность, дар бесценный! // Позволь, чтоб раб тебя воспел. // Исполни сердце твоим жаром, // В нем сильных мышц твоих ударом // Во свет рабства тьму претвори, // Да Брут и Телль еще проснутся, // Седяй во
власти, да смятутся // От гласа твоего цари.
Где ты, о! возлюбленный мой! где ты? Прииди беседовати со мною о
великом муже. Прииди, да соплетем венец насадителю российского слова. Пускай другие, раболепствуя
власти, превозносят хвалою силу и могущество. Мы воспоем песнь заслуге к обществу.
Заслуженно ненавидя
власть царя, честные люди заочно, с
великой искренностью полюбили «народ» и пошли воскрешать, спасать его.
— Теперь — купец у
власти, а капиталов у него — не
велик запас, так он и начнет иностранцев звать: «Покупайте Россию!»