Неточные совпадения
Екатерина Петровна два дня,
в которые она не видала Талечку, с того памятного, вероятно, читателю свидания,
была в страшно удрученном
состоянии духа.
Граф
был необыкновенно впечатлителен; так, при рассказе о какой-нибудь печальной истории, он, бывало, прослезится, но, заметив, что у какой-нибудь десятилетней девчонки дорожка
в саду не так чисто выметена,
в состоянии был приказать строго наказать ее, но, опомнившись, приказывал выдать ей пятачок.
— Эту, брат, песню я от тебя слыхал не раз и меня ты ею не удивишь, что ты там ни говори, я сердечно рад, видя тебя хотя по-прежнему с шалою, но все же целой головой.
Быть может, я продолжаю еще твердо надеяться, что эта твоя контузия принесет тебе пользу, послужит уроком и вернет тебя
в твое нормальное
состояние.
Николай Павлович слушал его рассеянно, не
будучи, видимо,
в состоянии отделаться от гнетущей мысли и даже раз перебил его вопросом...
Это
было вскоре после, вероятно, памятного читателям визита Талечки к своей подруге с вестью о неудачном ходатайстве за нее перед Зарудиным. Отвергнутая самолюбивая девушка
была в отчаянии, оскорбленная
в своем, казалось ей, искреннем чувстве, она искала забвения. Талицкий явился счастливым утешителем, и Екатерина Петровна,
в состоянии какого-то нравственного угара, незаметно поддалась его тлетворному влиянию и также незаметно для себя пала.
В долгу, как
в шелку, он вечно нуждался
в деньгах, кредит же почти исчез после того, как он принужден
был снять военный мундир, имевший большое значение
в глазах и поставщиков, и ростовщиков того времени. Бесконтрольное и безотчетное распоряжение хотя и незначительным
состоянием его кузины
было ему на руку; он, что называется, оперился и пошел чертить, так что домой не появлялся подчас по нескольку дней.
В молодости Ольга Николаевна
была выдающеюся красавицей, о чем красноречиво говорили тонкие черты ее старческого лица, и украшением двора императрицы Екатерины II, при котором она
была фрейлиной и
в водовороте блеска и роскоши которого погибло громадное
состояние ее родителей.
Оба они
в один год сошли
в могилу, почти следом за своей монархиней, когда их единственной дочери шел двадцать шестой год, не оставив ей никакого
состояния, кроме знатности и красоты. Последняя
в тот романтический век
была сама по себе хорошим капиталом, не
в том смысле, как понимается это выражение теперь, а действительным
состоянием, обеспечивающим девушку на всю жизнь и делающим ее счастливой и довольной.
Талицкий только кивал головой
в знак полного согласия. Внутренне он переживал
состояние человека, подхваченного быстрым потоком, справиться с волнами он не
был в силах и с головокружительной быстротой несся по течению.
Зыбин
был в каком-то восторженном
состоянии духа, он болтал без умолку, рисовал планы будущего, их жизнь
в деревне, затем
в Петербурге.
— А вот что, — сказал Шумский, —
выпить было бы прекрасно. Одно вино
в состоянии прогнать тоску и мрак.
Сначала он порывался
было сейчас идти к графу, снова напомнить ему об обмане Настасьи, представить ему свое несчастное и неестественное положение
в обществе и всю гнусность его поступка — украсть человека из родной семьи и воровски дать ему право незаконно пользоваться не принадлежащими ему именем,
состоянием и честью. Но Михаила Андреевича удерживала клятва, данная родной матери, и страх мести со стороны Настасьи его матери за открытие тайны.
Чуткое сердце старухи Хвостовой угадало причины этого
состояния духа выздоравливающего и занялось изысканием средств оказать ему радикальную помощь. Она поняла, что все здесь,
в Москве и московском доме должно
было напоминать молодому человеку ту, за которую он неустрашимо посмотрел
в глаза преждевременной смерти. Его надо
было по совершенном выздоровлении удалить из этого дома, из Москвы.
Теперь же, когда эта мысль о будущем пришла ему
в голову, все изменилось
в его мыслях: он сразу как бы понял то, что
в нормальном
состоянии должен
был бы понять давно. Он понял, что долго
в таком положении он
быть не может, что каждый день могут прийти разбирать полуразрушенную барку и лишить этим его крова.
— Умереть! — повторил он даже вслух и вдруг ему стало невообразимо жутко. Он окинул взглядом свою маленькую каморку и ему показалось, что это и
есть его гроб, что здесь он похоронен, зарыт, похоронен заживо, когда ему хочется жить. Стены гроба давят его, ему тяжело дышать, члены онемели, ему хочется двинуться — он не может приподняться — не
в состоянии. Он умер, а жить ему хочется. О, как хочется ему жить. Где его мать? Где она, Мери? Никого нет! Он один, один
в тесном гробу. Все кончено. Выхода нет.
27 ноября 1825 года —
в тот день, когда Петербург уже присягал новому государю,
в Москву прибыло известие несколько утешительное о
состоянии здоровья Александра Павловича, но это
был последний луч угасающей надежды.
На Татьяну Борисовну, как выражались дворовые села Грузина, «находило» — она то убегала
в лес даже
в суровую осень и пропадала там по целым дням, пока, по распоряжению графа, посланные его не находили ее сидящей под деревом
в каком-то оцепенении и не доставляли домой, то забиралась
в собор и по целым суткам молилась до изнеможения, и тут уже никакие посланные не
в состоянии были вернуть ее
в дом, пока она не падала без чувств и ее не выносили из церкви на руках, то вдруг, выпросив у графа бутылку вина,
пила и
поила вином дворовых девушек, заставляла их
петь песни и водить хороводы, сама принимала участие
в этих забавах, вдруг задумывалась
в самом их разгаре, а затем начинала неистово хохотать и хохотала до истерического припадка.
«Она
было просто
в горячечном бреду, а я негодяй воспользовался этим ее болезненным
состоянием!» — думал он, и волосы его при этой мысли поднимались дыбом.
Читатель, без сомнения, догадался, что Сергей Дмитриевич под угрозой увез Екатерину Петровну из Москвы на самом деле не для нежных воспоминаний сладких поцелуев прошлого, а лишь для того, чтобы обеспечить себе привольное будущее: он ни на минуту не задумался уничтожить когда-то близкую ему женщину, которая стояла преградой к получению его сыном Евгением, опекуном которого он
будет состоять как отец, наследства после не нынче-завтра могущего умереть Петра Валерьяновича Хвостова, — Талицкий навел о
состоянии его здоровья самые точные справки, — завещавшего все свое громадное
состояние своей жене Зое Никитишне,
в которой он, Сергей Дмитриевич, с первого взгляда узнал Катю Бахметьеву.