Я, смирный, добродушный молодой человек, знавший до сих пор только свои книги, да аудиторию, да семью и еще несколько близких людей, думавший через год-два начать иную работу, труд любви и правды; я, наконец, привыкший смотреть на мир объективно, привыкший ставить его перед собою, думавший, что всюду я понимаю в нем зло и тем самым избегаю этого зла, — я вижу все мое здание спокойствия разрушенным, а самого себя напяливающим на свои плечи то самое
рубище, дыры и пятна которого я сейчас только рассматривал.
Прибавьте к этому раздражение от голода, от тесной квартиры, от
рубища, от яркого сознания красоты своего социального положения, а вместе с тем положения сестры и матери.
Наконец медный грош летит мимо нас, и жалкое созданье, в обтянувшем его худые члены, промокшем до нитки
рубище, качаясь от ветра, в недоумении останавливается посреди дороги и исчезает из моих глаз.