Мы взялись за руки, было солнце и желтеющие листья ясеней над церковной оградой. Он позвал меня к себе домой. Умылся, вытирал мозолистые руки полотенцем. Смотрела на свои руки и думала: не так уж они
много работали физическим трудом, так что особенно мне чваниться нечем.
Неточные совпадения
Вчера шла по Остоженке, встретила Володьку. Так как ему не хватает стипендии, то он, чтоб подправить экономику, время от времени подрабатывает. Теперь он
работает на стройке. Шел в брезентовой Спецовке, весь вымазанный известкой, в пыли. Когда увидел меня, просиял. Как-то эта встреча меня заставила
многое передумать. Полно, уж такой ли он интеллигент? Хорошо он выглядел в спецодежде.
Много придется
поработать над собою, но думаю, что сумею заглушить в себе голос великого шарлатана.
Важно добиться его согласия: материально наша кафедра его не устраивает, — в Харькове он
много еще
зарабатывает в качестве консультанта, поэтому колеблется переезжать в Москву.
— Почему вы такой глупый, что не знаете? Так я вам тогда скажу, что с дезертиром рабочий класс не считается и увольняет за это. Кто не хочет участвовать в нашем великом строительстве, того мы, рабочие, заставляем
работать из-под палки там, где комаров
много… Ну вот, суммируя обо всем вышесказанном, скажи мне: две судимости, шесть выговоров, три привода в милицию, — вот все это, вместе собранное: все это была ложь, или сам ты был виноват? Зря тебе все это припаяли?
— Я напротив этого не спорю. А все эксплоатация еще больше прежнего. Тогда попы говорили: «
Работай, надрывайся, тебе за это будет царствие небесное!» Ну, а в царствие-то это мало кто уж верил. А сейчас ораторы говорят: «
Работай, надрывайся, будет тебе за это социализм». А что мне с твоего социализму? Я надорвусь, —
много мне будет радости, что внуки мои его дождутся?
— Да, — он говорил, — добром с нашим крестьянством до
многого не добьешься. Все народ состоятельный, плотники да землекопы, денег на стороне
зарабатывали много. Про колхозы и слушать не хотят. Говорят: на кой они нам? Нам и без них хорошо, не жалуемся.
— А стану я у вас в колхозе так
работать? Я буду стараться, а рядом другой зевать будет да задницу чесать? Как я его заставлю? А что наработаем, на всех делить будете. Нет, гражданин, не пойду к вам. Я люблю
работать, не люблю сложа руки сидеть. Потому у меня и
много всего.
Весело и дружно
работала ватага ребят. Сошлись они друг с другом. Приезжие были поразвитее и
много грамотнее деревенских, занимались с ними, читали. Лелька была руководом и общею любимицей. От счастливой любви и от глубокого внутреннего удовлетворения она похорошела неузнаваемо.
Подать что-нибудь может всякий, и для этого не стоит заводить особого сословья; что будто русский человек по тех пор только хорош, и расторопен, и красив, и развязен, и
много работает, покуда он ходит в рубашке и зипуне, но что, как только заберется в немецкий сертук — станет и неуклюж, и некрасив, и нерасторопен, и лентяй.
Он считал переделку экономических условий вздором, но он всегда чувствовал несправедливость своего избытка в сравнении с бедностью народа и теперь решил про себя, что, для того чтобы чувствовать себя вполне правым, он, хотя прежде
много работал и нероскошно жил, теперь будет еще больше работать и еще меньше будет позволять себе роскоши.
У одного индейца был слон. Хозяин дурно кормил его и заставлял
много работать. Один раз слон рассердился и наступил ногою на своего хозяина. Индеец умер. Тогда жена индейца заплакала, принесла своих детей к слону и бросила их слону под ноги. Она сказала: «Слон! ты убил отца, убей и их». Слон посмотрел на детей, взял хоботом старшего, потихоньку поднял и посадил его себе на шею. И слон стал слушаться этого мальчика и работать для него.
«Вероятно — онанист», — подумал он, найдя ненормальным подчинение Макарова одной идее, его совершенную глухоту ко всему остальному и сжигание спичек до конца. Он слышал, что Макаров
много работает в клиниках и что ему покровительствует известный гинеколог.
Неточные совпадения
— Да я и строений для этого не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что не оторву. На фабриках у меня
работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется
много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь: не нужно.
— То-то и есть, что никто не видал, — отвечал Разумихин с досадой, — то-то и скверно; даже Кох с Пестряковым их не заметили, когда наверх проходили, хотя их свидетельство и не очень
много бы теперь значило. «Видели, говорят, что квартира отпертая, что в ней, должно быть,
работали, но, проходя, внимания не обратили и не помним точно, были ли там в ту минуту работники, или нет».
Теперь же обращусь к вам, милостивый государь мой, сам от себя с вопросом приватным:
много ли может, по-вашему, бедная, но честная девица честным трудом
заработать?..
Илья Ильич кушал аппетитно и
много, как в Обломовке, ходил и
работал лениво и мало, тоже как в Обломовке. Он, несмотря на нарастающие лета, беспечно пил вино, смородиновую водку и еще беспечнее и подолгу спал после обеда.
«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов, провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем для всего остального в мире. А выйдет в люди, будет со временем ворочать делами и чинов нахватает… У нас это называется тоже карьерой! А как мало тут человека-то нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится в нем
многое,
многое… А между тем
работает с двенадцати до пяти в канцелярии, с восьми до двенадцати дома — несчастный!»