Неточные совпадения
До трех часов ночи мы сидели в маленьком, тесном зальце станции. В буфете нельзя
было ничего получить, кроме
чаю и водки, потому что в кухне шел ремонт. На платформе и в багажном зальце вповалку спали наши солдаты. Пришел еще эшелон; он должен
был переправляться на ледоколе вместе с нами. Эшелон
был громадный, в тысячу двести человек; в нем шли на пополнение частей запасные из Уфимской, Казанской и Самарской губерний;
были здесь русские, татары, мордвины, все больше пожилые, почти старые люди.
Или под Дашичао: солдаты три дня голодали, от интендантства на все запросы
был один ответ: «Нет ничего!» А при отступлении раскрывают магазины и каждому солдату дают нести по ящику с консервами, сахаром,
чаем!
Вечерело. Сестры, в белых фартуках с красными крестами, раздавали больным
чай. Они заботливо подкладывали им хлеба, мягко и любовно
поили слабых. И казалось, эти славные девушки — совсем не те скучные, неинтересные сестры, какими они
были в дороге.
Сестра подала ему кружку с
чаем и большой ломоть белого хлеба. Дагестанец совершенно растерялся и неуверенно протянул руку. Он жадно
выпил чай, до последней крошки съел хлеб. Потом вдруг встал и низко поклонился сестре.
В боковой комнате наши
пили чай. Я сказал главному врачу, что необходимо исправить в бараке незакрывающиеся окна. Он засмеялся.
Вообще Султанов резко изменился. В вагоне он
был неизменно мил, остроумен и весел; теперь, в походе,
был зол и свиреп. Он ехал на своем коне, сердито глядя по сторонам, и никто не смел с ним заговаривать. Так тянулось до вечера. Приходили на стоянку. Первым долгом отыскивалась удобная, чистая фанза для главного врача и сестер, ставился самовар, готовился обед. Султанов обедал,
пил чай и опять становился милым, изящным и остроумным.
Сестры
поили раненых
чаем.
Мы клали их в шатры, подбинтовывали тех, у кого повязки промокли; смотря по времени дня, кормили обедом или
поили чаем, к вечеру нагружали всех на двуколки и отвозили на станцию.
Он
пил чай с ромом и рассказывал, что слухи о мире оказались неверными, что решено воевать дальше.
Часа через два главный врач, смотритель и гость перешли
пить чай из фанзы главного врача в помещение хозяйственного персонала; оно
было в той же фанзе, где жили мы, врачи, и отделялось от нас сенями. За
чаем пошли уже общие разговоры. Слышался громкий, полный голос смотрителя, сиплый и как будто придушенный голос главного врача.
Однажды к нам в госпиталь приехал начальник нашей дивизии. Он осмотрел палаты, потом пошел
пить чай к главному врачу.
Стемнело уже давно, мы выехали с фонарями. Ночь стояла тихая, темная и весенне-теплая; снегу не
было. Приехали мы в дивизионный лазарет, стали
пить чай. Все смеялись и острили по поводу этой фантастической командировки. Приехал Султанов с двумя своими врачами — и без сестер.
А слух расползался и креп. Смутная тревога росла. Однажды вечером сидели за
чаем в земском отряде. Тут же
был и поручик Шестов, с правою рукою на черной перевязи.
В палатах укладывали раненых, кормили ужином и
поили чаем. Они не спали трое суток, почти не
ели и даже не
пили, — некогда
было, и негде
было взять воды. И теперь их мягко охватывало покоем, тишиною, сознанием безопасности. В фанзе
было тепло, уютно от ярких ламп.
Пили чай, шли оживленные разговоры и рассказы. В чистом белье, раздетые, солдаты укладывались спать и с наслаждением завертывались в одеяла.
Хуньхепу
было битком набито обозами и артиллерийскими парками. Все фанзы
были переполнены. Мы приютились в убогом глиняном сарайчике. Пошли
пить чай к знакомым врачам стоявшего в Хуньхепу госпиталя.
А поручику Шестову все никак не удавалось узнать, где находится штаб дивизии. Поэтому он снова лег в здешний госпиталь. Когда мы
пили у врачей
чай, он зашел к ним. Неожиданно увидев нас, поручик напряженно нахмурился, молчаливо сел в уголок и стал перелистывать истрепанный том «Нивы».
Заходили к нам в фанзу продрогшие офицеры, просили обогреться,
пили чай.
Знакомые лица, — осунувшиеся, зеленовато-серые от пыли, — казались новыми и чужими. Плечи вяло свисали, не хотелось шевелиться. Воды не
было, не
было не только, чтобы умыться, но даже для
чаю: весь ручей вычерпали до дна раньше пришедшие части. С большим трудом мы добыли четверть ведра какой-то жидкой грязи, вскипятили ее и, засыпав
чаем,
выпили. Подошли два знакомых офицера.
В серых сумерках повозка за повозкою выезжали на дорогу. До нас
было еще далеко. Мы напились
чаю и зашли с Шанцером в фанзу, где спали офицеры. Она
была уже пуста. Мы присели на кхан (лежанку). Постланные на нем золотистые циновки
были теплы, и тепло
было в фанзе. Я прилег на циновку, положил под голову папаху; мысли в голове замешались и медленно стали опускаться в теплую, мягкую мглу.
Мы закусывали,
пили чай. Над улицею клубилась пыль. Скрипели обозы, слышались ругательства. За деревнею через речку
был узенький, ветхий мостик, и обозы приступом брали свою очередь попасть на ту сторону.
Нас приютили у своего костра офицеры нежинского полка, остановившиеся с своим батальоном на короткую ночевку. Они радушно угостили нас коньяком, сардинками,
чаем.
Была горячая благодарность к ним и радостное умиление, что
есть на свете такие хорошие люди.
На телинском вокзале
была масса народу.
Пили водку и
чай, ужинали. Рядом со мною сидел сухой интендантский чиновник с погонами статского советника. Он рассказывал своему соседу, обозному подполковнику, как они нигде не могут найти перевозочных средств, как жгут склады. Интимно наклонившись к собеседнику, он громким полушепотом прибавлял...
Мы
пили чай у младших врачей его госпиталя. И у них
было, как почти везде: младшие врачи с гадливым отвращением говорили о своем главном враче и держались с ним холодно-официально. Он
был когда-то старшим врачом полка, потом долго служил делопроизводителем при одном крупном военном госпитале и оттуда попал на войну в главные врачи. Медицину давно перезабыл и живет только бумагою. Врачи расхохотались, когда узнали, что Шанцер нашел излишним отдельное большое помещение для канцелярии.
Генералы поужинали на вокзале, воротились в свой вагон,
пьют чай.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на
чай и сахар. Если ж и
были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий. Полно вам, право, трещотки какие! Здесь нужная вещь: дело идет о жизни человека… (К Осипу.)Ну что, друг, право, мне ты очень нравишься. В дороге не мешает, знаешь, чайку
выпить лишний стаканчик, — оно теперь холодновато. Так вот тебе пара целковиков на
чай.
Он больше виноват: говядину мне подает такую твердую, как бревно; а суп — он черт знает чего плеснул туда, я должен
был выбросить его за окно. Он меня морил голодом по целым дням…
Чай такой странный: воняет рыбой, а не
чаем. За что ж я… Вот новость!
— Коли всем миром велено: // «Бей!» — стало,
есть за что! — // Прикрикнул Влас на странников. — // Не ветрогоны тисковцы, // Давно ли там десятого // Пороли?.. Не до шуток им. // Гнусь-человек! — Не бить его, // Так уж кого и бить? // Не нам одним наказано: // От Тискова по Волге-то // Тут деревень четырнадцать, — //
Чай, через все четырнадцать // Прогнали, как сквозь строй! —
Теперь, как виноватая, // Стою перед соседями: // Простите! я
была // Спесива, непоклончива, // Не
чаяла я, глупая, // Остаться сиротой…